Причем здесь Грузия, или Синдром выученной беспомощности

(Колонка впервые опубликована на LIGA.net)

Внимание украинской аудитории к прошедшим в Грузии выборам до отвращения красноречиво. Состав своего парламента на следующую каденцию определяет пусть союзная, но все-таки другая держава, а наши граждане отслеживают результаты голосования так, будто в грузинском ЦИК решается их собственная судьба. Для сравнения: можно не сомневаться, что выборы в Армении или в Латвии не привлекут настолько заинтересованное внимание нашего электората и не будут сопровождаться таким информационным дребезгом в украинских медиа.

Причины этой зависимости от «грузинской темы» очевидны и описываются двумя словами: реформы и Саакашвили. Для украинцев итоги выборов в Грузии будут означать, что сбудется одна из двух надежд, которые вот уже несколько месяцев подпитывают жар медийных вулканов. Одни граждане надеются, что Саакашвили и его грузинская команда останутся в Украине — и, может быть, каким-нибудь внезапным волшебством дадут новый импульс буксующим реформам. Другие граждане, напротив, не менее горячо надеются, что «гастролеры», наконец, уедут — и без них сразу установится никем пока неизведанный уровень общественной благодати. И та, и другая надежды неоднократно звучали во множестве публичных заявлений (и даже во время «фестиваля летающих стаканов» на Раде реформ) и мало кого удивляют.

И это правильно, потому что удивляться поздно — впору хвататься за голову. Потому что все вышеописанное — симптомы тяжелого и хронического социального недуга. Не бывает здоровым общество, в котором люди привычно увязывают надежды на лучшее будущее с чьим угодно выбором, но только не со своим собственным. Не может быть здоровым общество, в котором люди привыкли, что никакой их собственный выбор не улучшает ситуацию. Не просто осознали, а привыкли к этому. И эта привычка порождена не только наблюдаемыми результатами выборов в парламент и местные советы, но и общим интуитивным ощущением все большего «заболачивания» украинской политической среды. Понятно, что избиратели пытаются найти какую-то альтернативу этой унылой безнадеге — и (что неудивительно) находят Михаила Николозовича, в котором парадоксально сочетаются крайне либеральный modus vivendi с предельно авторитарным modus operandi. Плюс успешные реформы, проведенные, правда, в совсем другой стране и с совсем другим комплектом полномочий.

Да, Саакашвили одних безмерно раздражает (поводы для раздражения находятся всегда), а других заставляет испытывать малообоснованные надежды (впрочем, для надежд даже повод не всегда нужен). Но как бы ни были эти чувства противоположны по эмоциональному тону, их объединяет иррациональное представление, что ситуация зависит от одного конкретного человека. И дело даже не в том, что в фокусе этой зависимости оказался именно Саакашвили — это мог бы быть любой другой более-менее яркий политик или общественный деятель. Дело не в конкретном имени, дело в том, что избиратель считает нормальным ставить свою судьбу в зависимость от решений медийного персонажа.

«Пусть он останется и тогда все наладится». Или: «Пусть он уедет и тогда все наладится». Между этими пожеланиями, в сущности, нет никакой разницы, обе они об одном: «пусть ОН сделает». Это позиция беспомощного ничтожества, подсознательно стремящегося переложить ответственность принятия решения на кого-то другого. Пусть все сделает кто-то, но не я. Пусть кто-то другой за все отвечает.

В 1967 году американский психолог Мартин Селигман описал феномен, который с тех пор носит название «выученная беспомощность». Этим термином обозначается состояние человека, в котором тот не предпринимает ничего, чтобы улучшить свое состояние, даже когда имеет такую возможность. Выученная беспомощность — это, например, когда человек за месяцы заключения привык к мысли, что из камеры ему не выйти, и не чувствует желания ее покидать даже после того, как дверь оставляют открытой настежь. «Ничего сделать нельзя», «все равно ничего хорошего не получится», «пусть уж все идет, как идет» — это именно она, выученная беспомощность. Ее типичные спутники — неверие в собственные силы, в возможность перемен к лучшему и нарастающая депрессия. Ее обычными проявлениями становятся не только потеря чувства свободы, но также утрата ощущения необходимости этой свободы.

Часть украинского общества, которая с гипертрофированным вниманием следит за результатами грузинских выборов, потеряв надежду на позитивные результаты собственной электоральной активности, дает нам типичную клиническую картину выученной беспомощности. И эта часть слишком велика, чтобы считать проблему незначительной и легко исправимой.

Если в стране, где каждый политик считает своим долгом ежедневно спеть хотя бы одну арию о реформах, не происходят хоть сколько-нибудь заметные для человека перемены к лучшему, люди теряют веру в саму возможность перемен. Следом приходит убеждение в бессмысленности и напрасности любых реформ. Затем теряются остатки веры в собственную способность что бы то ни было изменить. Потом депрессия. Все глубже и глубже. До полной темноты.

Вам нравится такая перспектива? Нет? Тогда попробуйте осознать, что результаты выборов президента США для успеха украинских реформ значат еще меньше, чем результаты выборов в Грузии, и уж точно значительно меньше, чем взбадривающие процедуры, которые вы в состоянии сейчас же прописать ближайшим к вам представителям всех трех ветвей власти.

И прекратите бурить на Саакашвили. Он не будет делать вашу работу за вас, и он совсем не тот рычаг, которым повернется к лучшему ваша жизнь. Нужный вам рычаг вы начнете проектировать и строить сами и прямо сейчас.

Впрочем, некоторым нравится быть неудачниками, лелеять собственную беспомощность (выученную или врожденную).

Пожелаем им успеха.

Больной перед смертью потел и другие хорошие новости

На «круглом столе» по судебной реформе в Bendukidze Free Market Center опять прозвучало (от судей, что характерно) сообщение, что недоверие масс к судебной системе вызвано нехваткой позитивных публикаций в медиа. Надо освещать все, а не только резонансные процессы. Потому что позитива на самом деле много.

Заметьте: сколько медиа ни публикуют вполне позитивных новостей о судебных решениях (а таких публикаций полно, проверьте), судьи тоже замечают в основном новости негативные. Потому что они люди и даже свою профессиональную область воспринимают точно так же, как и все остальные: что болит, на то внимание и обращают. Какой толк радоваться, что у тебя хороший желудок, если одновременно болят зубы, правый глаз слепнет, цирроз жрет печень и подозрение на рак двенадцатиперстной. Желудок при этом честно и искренне говорит, что ему все нормуль. По-человечески я его понимаю, у него свой фронт работ и свои обязанности он выполняет честно. Напишите об этом в прессе.

Но помирать-то ему придётся не потому, что конкретно он плохо работал, а потому что весь пациент кончился.

«Больной перед смерть потел? — Да, доктор. — Вот и хорошо! Чему же вы так огорчаетесь, не пойму?»

Можно сто новостей дать о том, как судьи нормально делают свою работу, а мнение о судебной системе все равно будет формироваться по сообщениям, что один судья выпустил Садовника, другой прикопал на огороде жбан с валютой, а третий сдуру открыл стрельбу по детективам. Потому что это у людей болит.

В суд, кстати, не обращаются с тем, что вот все у нас хорошо, рассудите нас. И в Раду новые законы вносятся не потому, что прежних хватает. И исполнительная власть начинает шевелиться не там, где все и так работает.

Но пресса, конечно, должна концентрировать внимание публики преимущественно на позитиве. На том, что больной перед смертью все-таки потел.

(Из Facebook)

Приднестровье: козырь десятилетней выдержки

Одна из главных проблем пропаганды в том, что в нее верят.

Россия много лет и на полном серьезе сообщает внешнему миру о своем духовном, экономическом и политическом величии, о своем праве быть наследницей трагически умученного врагами СССР, о своих грандиозных природных богатствах, которым другим странам предлагается безнадежно завидовать и вожделеть их до потери связи с реальностью. Хотя внешний мир большей частью просто принимает это вещание к сведению, есть категория слушателей (часто это бывшие советские люди), которые в эту картинку верят.

Казалось бы, для пропагандистов это успех. Однако случается и так, что образ безоблачно могущественной Империи, созданный пропагандистами в удаленном массовом сознании, начинает жить собственной жизнью и наносит реальной России чувствительный урон. 

Люди, понимаете ли, ждут от Империи свершений, а она даже данное слово не держит.

Чем дальше выдумка от реальности, тем сложнее реальности этой выдумке соответствовать. Рано или поздно в их связке что-нибудь да треснет, и тогда могущественная иллюзия расточится, завеса падет и вместо поднебесного храма откроет изумленным взыскующим взглядам вполне бытовой вид пригородного общежития с хронически облупившимся фасадом и удобствами во дворе.

Десятилетиями некоторые верили, что идеальная Россия рано или поздно придет и принесет им долгожданное счастье. Но у реальной России, когда она все-таки приходила, в изобилии находились для страждущих только оружие, бесхозяйственность и прозябание. Это вполне наглядно видно на примерах Абхазии, Южной Осетии и Донбасса. Пример Крыма тоже пока не выглядит убедительным тому опровержением — впрочем, а вдруг?.. Люди же верят.

В то же самое до сих пор верят и в Приднестровье.

Почти ровно десять лет назад, 17 сентября 2006 года, в непризнанной Приднестровской Молдавской Республике (ПМР) был проведен референдум с двумя вопросами.

Первый вопрос звучал так: «Поддерживаете ли Вы курс на независимость Приднестровской Молдавской Республики и последующее свободное присоединение Приднестровья к Российской Федерации?» На этот вопрос около 98% участников голосования ответили «Да».

Формулировка второго вопроса предлагала ситуационную альтернативу первому: «Считаете ли Вы возможным отказ от независимости Приднестровской Молдавской Республики с последующим вхождением в состав Республики Молдова?» На второй вопрос около 97% голосовавших ответили «нет».

Несмотря на то, что 6 октября того же года результаты приднестровского референдума 2006 года были с триумфальным единогласием признаны российской Государственной Думой, никакие иные чаемые тираспольцами шаги со стороны России предприняты не были. Руководство РФ вполне устраивал подвешенный суверенитет непризнанного Приднестровья. Для сохранения эффективного российского влияния в ПМР более чем хватало присутствия оперативной группы российских войск и ежегодных финансовых дотаций (сопоставимых по объему со всей экономикой Приднестровья). Нет ничего удивительного и в том, что Россия так и не сочла нужным выполнить свои обязательства по итоговым документам Стамбульского совещания ОБСЕ 1999 года, согласно которым она обязалась еще до 2001 года вывести свои войска с территории ПМР.

Естественно, ни Молдова, ни Украина, ни страны ЕС результаты приднестровского референдума не признали. Это было ожидаемо. Позиция России тоже была традиционна: пока российское влияние в ПМР сохраняется, ничего менять не нужно, сойдет и так. При этом, естественно, считалось хорошим тоном постоянно приглашать всех к столу переговоров, но каждый раз подчеркивать, что сама Россия в этих переговорах готова участвовать не как одна из сторон, а как вроде бы старший брат Приднестровья, который младшенького ни за что молдавским фашистам на съедение все равно не отдаст, так что непонятно, о чем вообще там за столом говорить-то.

Во многом именно поэтому результаты референдума 2006 года так и не привели к серьезным политическим подвижкам. Все ограничилось публичной демонстрацией пророссийской ориентации Приднестровья. Принимать в себя еще один эксклав, с которым у нее не было общих границ, Россия не пожелала. Мало ли где какой референдум, действительно.

Тогдашний президент ПМР Игорь Смирнов, правда, энергично заявил после референдума, что его команда будет приводить законодательство Приднестровья к высоким российским стандартам, но после выигранных перевыборов реформаторский спазм его несколько поотпустил и тема была надолго заброшена.

Внезапно накативший февраль 2014 года принес приднестровцам вдохновляющий образ Крыма, который стремительно аншлюссировал в состав Российской Федерации на основании референдума, подозрительно похожего на приднестровский 2006 года и по формулировкам вопросов, и по проценту правильно на них ответивших. Со всей серьезностью встал вопрос: почему Крыму можно за две недели, а Приднестровью нельзя даже за двадцать лет? 18 марта 2014 года спикер Верховного совета Приднестровья даже направил спикеру Госдумы письмо, в котором довольно прозрачно намекал, что кроме Крыма есть в мире и другие территориальные образования, которые хотят слиться с Россией в политическом экстазе, и что хорошо бы на основании крымского кейса прописать для такого слияния какую-никакую дорожную карту. А 16 апреля того же года официальное обращение к российским властям со сходными по смыслу намеками принял и Верховный совет ПМР.

Однако — вотще. Сияющая кремлевская утопия продолжала призывно манить к себе истинно верующих в нее через две границы, но решительно отказывалась становиться для приднестровцев явью.

Приднестровские власти два года с ревностью следили за потоком безоблачного счастья, которое захлестнуло крымчан, а потом решили взять инициативу в свои руки.

7 сентября президент ПМР Евгений Шевчук подписал указ о начале подготовки к присоединению Приднестровья к России (точнее, о приведении законодательства Приднестровья к высоким российским стандартам, на которое так и не сподвигся его предшественник Игорь Смирнов). При этом Шевчук обосновал свой указ результатами референдума 2006 года, которые все прошедшее десятилетие без особой пользы отлеживались в политических запасниках.

Если учесть, что влияние Кремля на политику Тирасполя было и остается решающим, естественно предположить, что появление этого указа инициировано или одобрено Москвой. Однако такое предположение довольно трудно вписать в какие бы то ни было осмысленные стратегические сценарии, — кроме, разве что, сценария намеренной и стремительной политической дестабилизации региона с перспективой развязывания уже не гибридной, а открытой войны, причем не только на Донбассе. Аннексия Приднестровья даст России возможность резко усилить военное давление на Украину на Юго-Западном направлении, но в то же время неизбежно втянет ее в прямое противостояние с Молдовой, а через нее — с Румынией, Евросоюзом и НАТО. При таком сценарии неизбежен выход России из множества международных соглашений, резкое усиление уже действующих в ее отношении санкций, а также введение новых, включая наиболее жесткие из ранее обсуждавшихся.

Учитывая проблемное, мягко говоря, состояние российской экономики, такой вариант больше похож на добровольное самоубийство режима. Россия по-прежнему остается критически зависима от внешнеэкономических связей, и каких бы военных успехов ей ни удалось поначалу достичь, прямая агрессия эти важные для нее связи практически полностью прекратит, отправит страну в глухую международную изоляцию и спустит ее почти буквально на подножный корм. При том, что некоторые близкие к руководству РФ идеологи давно и громко о такой изоляции мечтают, этой идее резко противоречит хотя бы размещение Россией значительных государственных средств в зарубежных ценных бумагах.

Другой сценарий предполагает эскалацию региональной политической напряженности (без открытой военной фазы) для усиления переговорных позиций РФ. Например, Россия «успокаивает» Приднестровье, а взамен требует у Запада снятия санкций. Для Запада такой сценарий означает полную политическую капитуляцию и согласие на дальнейший шантаж, все возможности для которого Россия в этом варианте сохраняет за собой. Однако Россия уже испробовала такой вариант в Донбассе и никакого успеха не добилась, а в случае Приднестровья успех выглядит еще менее вероятным.

Не выглядит обоснованным и предположение, что Москва может попытаться использовать тему Приднестровья в своей  внутренней политике — например, в компании «Единой России» на выборах в Госдуму 18 сентября. За несколько оставшихся дней тему, возможно, и удастся развернуть, но сразу после выборов Кремлю все равно придется решать задачу ослабления санкций, а еще одно ловко устроенное региональное политическое обострение международный портрет Путина вовсе не осветлит. Возможные тактические преимущества оказываются слишком малы, а весьма вероятные стратегические потери — чрезмерно велики.

Как ни парадоксально, вероятнее всего в случае с указом Шевчука мы имеем дело с артефактом не российской политики, а российской пропаганды. Возможно, президент ПМР вслед за своим народом банально устал ждать, когда непогрешимая, но, увы, непограничная Небесная Империя обратит на него внимание, и решил таким образом напомнить о себе. Основания нашлись в референдуме десятилетней давности. В самом деле, давно пора было что-нибудь с ним сделать, нельзя же вечно откладывать такой сильный козырь на потом. В Крыму же он сыграл, верно? К тому же, по российскому телевидению постоянно говорят про «русский мир», который страстно стремится к воссоединению, и который Россия непременно в себя примет, как сакральный Крым. Нужно только сделать решительный мужественный шаг в могучие материнские объятия, а потом все будет безоблачно и чисто, как в СССР. И как в Крыму. И хоть камни с неба, в самом деле, потом-то чего бояться…

Это очень смешная и очень художественная версия, конечно, но в последнее время мы имели счастье наблюдать и более выдающиеся глупости даже от политиков с репутацией серьезных — вспомните, например, референдум о Brexit. А в случае с Приднестровьем речь идет о депрессивном псевдогосударстве на содержании, которое за двадцать пять лет привыкло жить созданными российской пропагандой иллюзиями, и на уровне безусловных рефлексов исходить из того, что эти иллюзии правдивы. И то, что желание этих людей воссоединиться с «русским миром» может Россию в ее действительной ситуации просто доконать, банально ими не осознается.

Как было сказано в самом начале, одна из главных проблем пропаганды в том, что в нее верят.

[ Колонка опубликована на LIGA.net ]

Основания для популизма

Ригоризм творит с людьми жуткие вещи.

Если медийный персонаж ригористам нравится, он им представляется практически святым. Безупречным и идеальным. И не смейте его критиковать, вы недостойны даже обрезка его ногтя. Как вам не стыдно говорить о его ошибках, если бы не он, было бы ещё хуже. Вы что, не понимаете, на чью мельницу воду льёте? И так далее.

Потом с медийным персонажем происходит что-то, что ригористу не нравится — и персонаж переводится их святых в демоны. Хороших черт в нем больше нет, одна тьма. Прекратите хвалить этого негодяя. Что в нем может нравиться, он коррупционер и зрадник, по телевизору говорили, я сам слышал. Какие заслуги?! Он же вчера такое посмел сказать!

Надежда Савченко в этом смысле очень ригористам подходит. Порошенко, естественно. Юлия Владимировна в тюрьме была для ригористов просто-таки Девой Жанной, а потом как-то сразу стала моделью для карикатуристов.

Ригориста не устраивают полутона, он живёт контрастом. Повод может быть любым. Сергей Лещенко во мгновение ока переквалифицируется из идейно близкого в идеологически чуждого после уплаты налога не в том банке, какой ригорист бы для него предпочёл. Порошенко удачно выступает и становится «вот это, я понимаю, наш президент», неудачно — «кто вообще выбрал этого офшорного короля». Ющенко «без чинов» торгует вышиванками — он зая, а эпический слив первого Майдана уже не в счёт. Яценюк героически ездил после Майдана на метро и летал за рубеж регулярными рейсами, но через год закономерно стал главным врагом человечества. Примерам несть числа.

Но страшнее всех при этом выглядят не медийные персонажи, а сами реактивные ригористы. Они отвратительно управляемы. Они делают выводы по одной публикации, полностью игнорируя предшествующий контекст. Они по пустяковейшим обстоятельствам пересматривают свои оценки на противоположные. Они тасуют произвольные ярлыки и находят в этом глубокий смысл. Именно на ригористов рассчитывают свои кампании популистские партии. А кандидат, который попытается объяснить избирателям, что простых решений в сложной ситуации быть не может, получит от них бан и вылетит из первого же тура выборов.

Людям нужна определённость. Скажите им, плохой персонаж или хороший, святой он или демон. Середина не нужна. Полутона не воспринимаются. Мысль, что герой АТО может грабить и убивать инкассаторов, напрочь сносит их шкалу оценок. Они не верят, что одно может сочетаться с другим. Simple mind rules the World.

Ригоризм часто называют «большевизмом». Но это тоже упрощение. Ригоризм значительно более живуч и процветает вне зависимости от преобладающей идеологии. И победой над большевизмом массовый ригоризм не преодолеть.

Я бы скорее рассчитывал на образование, культуру, развитие навыков критического мышления. Идеализм, конечно. Впрочем, альтернатива всегда к нашим услугам.

Она называется «грабли».

(Из архива Facebook)

Крым и долгожданная стрижка «под ноль»

Я двадцать лет жил и работал в России. Я видел, как российское государство год за годом становились все менее эффективным там, где нужно было что-то строить, и все более эффективным в том, чтобы строить кого-то. Приводить к общему знаменателю. Без злобы, без ненависти, без эмоций вообще. На сухом автоматизме. Вжик-вжик. Самоходная машинка для стрижки газонов под ноль. С самонаведением на голос, на поступок и на текст. Обыски у крымскотатарских и проукраинских активистов и журналистов, административка для женщин в Беслане, которые посмели напомнить Путину о его ответственности, выдавливание из страны Гуриева и Пионтковского, которые публиковали неприятные для машинки тексты, «болотные» дела с реальными сроками за выход на площадь, психдиспансер для Умерова, убийство Немцова… И все это в режиме повседневной нормы, когда большинство считает, что так и должно быть.

Щёлк-щёлк, завтра будет новый день, новый обыск, новое дело, кто-то исчезнет, кто-то уедет, кто-то получит штраф и срок. Машинка работает. Хорошая машинка, годная.

Ну а что такого. Надо же как-то удовлетворить запросы тех, кто голосовал за присоединение к России, показать им результат. Запросы ведь были не только на мост, дороги и бюджетное счастье, но и на стрижку под ноль всяких несогласных. Вот как раз для выполнения такого запроса машинка и приспособлена. Как удачно. Шёлк-шёлк. Двадцать лет отладки. Без эмоций, без ненависти, на чистом автоматизме и советском керосине.

Наслаждайтесь доступным и не поднимайте головы.

Щёлк-щёлк. Вжик-вжик.

(Из архива Facebook)

Скромное очарование некомпетентности

Большая Круглая Печать

Иллюстрация Андрея Карапетяна

В отличие от громко обличаемой всеми коррупции, некомпетентность продолжает считаться грехом более-менее респектабельным. Протест против разгула коррупции выплескивается на улицы, а про бездарность и неэффективность государственных служащих и народных избранников люди в лучшем случае бурчат в фейсбуках.

Между тем, коррупция и некомпетентность друг друга стоят и друг без друга не живут.

Для раскрутки коррупционной схемы на государственном предприятии или в государственном учреждении категорически необходимы два условия. Первое: существование схемы должно допустить руководство этого предприятия или учреждения. Второе: схема не должна привлечь внимание контролирующих органов.

Поскольку в коррупционных схемах у нас недостатка нет, приходится признать, что сочетание этих условий является делом совершенно обычным. Причин для этого находится тоже две. Первая: руководство и контролирующие органы вовлечены в коррупцию и потому не заинтересованы в ее раскрытии. Вторая: руководство и контролирующие органы некомпетентны и потому не способны коррупционные схемы раскрыть.

И вот незадача: если первая причина почитается безусловным криминалом, то ко второй публика относится как бы даже с пониманием. Мол, с кем не бывает. Всего ж не разглядишь. Подчиненные подкузьмили. Он к ним, как к людям, а они вона как. Врали ему, что все в порядке, а сами крали. А он ни при чем. Жертва грустных обстоятельств. Ну и контролирующие органы — там же не боги всевидящие работают, чтобы за каждым уследить. Кого-то поймали, кого-то не успели. Достижения-то все равно есть. Например, этот, как его — который успел сбежать.

Такая очаровательная снисходительность к некомпетентности неизбежно сводит на нет любые попытки выработать у общества нулевую толерантность к коррупции. Потому что нулевая толерантность базируется на понимании принципа ответственности, а этот принцип не работает «по областям». Если общество все-таки считает, что вот здесь, где коррупция, ответственность должностного лица уже есть, а вот тут, где некомпетентность, ее пока нет, это означает, что на деле принцип ответственности не работает нигде.

Смягчая требование ответственности для случаев некомпетентности, общество тем самым санкционирует кумовство, произвольные судебные решения, наплевательское отношение чиновников к гражданам, несоблюдение государством своих обязательств и прочие слишком хорошо знакомые нам врожденные пороки постсоветской государственной машины. Коррупция же становится для всего этого джентльменского набора завершающим штрихом, обязательной гнилой вишенкой на протухшем тортике.

Здесь нужно сделать важное замечание: участие в коррупции уголовно наказуемо, а вот некомпетентность (если она не привела к тяжелым последствиям и не превратилась в халатность) — нет. Почему же тогда речь идет об одинаковой ответственности?

Конечно, ответственность за коррупцию и некомпетентность не должна быть одинаковой, но она должна быть и в том, и в другом случае безусловной. И как раз этой безусловности у нас пока еще остро не хватает.

Впрочем, есть и отрадные примеры того, что ответственность за проявленную некомпетентность все-таки наступает — пока что, увы, лишь в отдельных случаях.

Когда Хатия Деканоидзе еще до оглашения даже предварительных результатов расследования гибели жителя Кривого Озера объявляет о расформировании местного отделения полиции, это прямое воплощение принципа ответственности должностных лиц за проявленную ими некомпетентность. Не подлежит сомнению, что полицейские Кривоозерского отделения были непосредственными участниками трагического инцидента, причем известные сейчас обстоятельства не позволяют считать их действия даже минимально компетентными — это раз. После гибели человека руководство отделения обнародовало заведомо ложное его описание, пытаясь выгородить сотрудников, и это тоже прямое должностное нарушение (а суд может назвать это и преступлением) — это два. И если даже руководство отделения не принимало прямого участия в распространении дезинформации и попытке сокрытия обстоятельств инцидента, оно все это допустило своим бездействием — три. В конце концов, руководство обязано во всех случаях отвечать за действия своих подчиненных, и это четыре.

Та же самая логика применима и к руководящему составу полиции Николаевской области, которому подотчетно руководство Кривоозерского отделения и который обязан нести ответственность за проявленную там некомпетентность. Поэтому и снятие областного полицейского руководства по инициативе Авакова и Деканоидзе выглядит вполне закономерным.

Однако трудно отделаться от мысли, что на уровне области цепочка ответственности заканчиваться не должна, и что ответственность за инцидент должны понести и сами Деканоидзе и Аваков. Кто-то же утвердил в должности руководителей полиции Николаевской области, которых теперь приходится с таким треском снимать. Этот кто-то, как показали события, допустил грубый кадровый просчет, который повлек за собой смерть человека.

Для постсоветской Украины такая логика ответственности непривычна, но для Украины, которая стремится стать по-европейски демократической страной, любой иной подход выглядит архаикой. Безусловная ответственность должностных лиц является таким же обязательным принципом демократического государства, как и гарантии участия граждан в принятии важных для них решений.

Да, Украина находится сейчас фактически лишь в преддверии демократических реформ — государство остается уныло постсоветским по структуре и повадкам (а также по уровню некомпетентности и коррумпированности). Децентрализация власти отложена на неопределенный срок, Верховная Рада откровенно саботирует принятие нового закона о выборах и других своих же коалиционных обязательств, а правительство и президент громко обещают назначить ответственных за провал запуска системы электронного декларирования — и хотя бы в определении виновных пытаются проявить компетентность. Именно потому, что страна переживает переходный период, и потому, что представление о безусловной ответственности должностных лиц в обществе пока не укоренилось, имеет смысл выработать в этом отношении до предела акцентированную и четкую политику.

Например, можно принять для должностных лиц принцип «одной ошибки», когда абсолютно любой допущенный чиновником прокол, — не только халатность, но даже срыв сроков выдачи какой-нибудь справки, — становится основанием для его отстранения без права восстановления. Этот саперский принцип можно даже внести в должностные регламенты и в закон о государственной службе. Его применение обеспечит стремительную ротацию кадров и позволит задерживаться в должности только безупречно эффективным функционерам.

Утопия? В наших нынешних условиях — да. Потому что существующая система на практике защищает сейчас право чиновников на некомпетентность и определенно намерена защищать его и в дальнейшем, а принцип безусловной ответственности ей категорически чужд. Хуже того: граждане в подавляющем большинстве с таким состоянием государственной машины пока согласны мириться. Они не слишком довольны положением вещей, но возможности реально и конструктивно воздействовать на ситуацию у них пока нет. Помните? Децентрализация власти саботируется. Новый закон о выборах — тоже. И, конечно, к этому всему прилагается практическая невозможность наказать откровенно некомпетентного чиновника даже через суд, такая уж у нас эффективная судебная система.

Сюда же добавим уже упомянутое привычно-толерантное отношение общества к некомпетентности функционеров.

Все это полностью отдает инициативу реформирования государственного аппарата самому государственному аппарату — с ожидаемо скромными достижениями (спасибо, что хоть не нулевыми). В эти достижения можно даже записать регулярные публичные призывы президента Порошенко к совести неисполнительных чиновников, недисциплинированных парламентариев, неспешных в борьбе с коррупцией прокуроров и так далее.

Петру Алексеевичу никак не позавидуешь. Ему-то конечную ответственность переложить не на кого, на своей вершине он один. И то, что президенту государства, в системе управления которым полно коррупционеров, криворуких бездарностей или просто бездельников, исправить такое положение не удается в течение достаточно долгого времени, довольно трудно обосновать компетентностью и соответствием занимаемой высокой должности.

Как бы то ни было, в итоговый президентский зачет будут внесены не попытки добиться результата или сымитировать его, а только сам результат.

Или его отсутствие.

Государство как препятствие для работы государства

А еще мне страшно нравится, когда в фейсбук-запись про срыв электронного декларирования приходят общаться юзеры с тезисом «а при чем здесь вообще государство».

Да, родные. Я тоже так думаю. Оно не должно быть тут «при чем», учитывая его нынешнее скорбное состояние.

Но оно, к сожалению, «при чем». Тому що, наприклад, «НАЗК — орган виконавчої влади зі спеціальним статусом, який забезпечує формування та реалізує державну антикорупційну політику». Но при этом у него нет денег на аренду серверов для системы е-декларирования и за хостинг этой системы платит негосударственный Проект развития ООН.

А потом государственное предприятие «Украинские специальные системы», которому негосударственный ПРООН платит за хостинг, вдруг просит перенести этот проект куда-нибудь подальше. А Госспецсвязь, по случаю тоже государственная, за три дня до запуска системы обнаруживает, что сертифицировать систему не может, потому что система была разработана по заказу ПРООН частной компанией «Миранда» и ее код, как авторитетно заявил руководитель Госспецсвязи, «можно проткнуть пальцем».

Но и этот палец тоже был бы в порядке вещей, мало ли какие пальцы у руководства Госспецсвязи, и отказ в сертификации тоже не обернулся бы такой трагедией, если бы незадолго перед этим то же руководство Госспецсвязи не рапортовало уверенно премьеру Гройсману, что проблем с запуском системы не ожидается. Никаких. Сегодня на заседании Уряда премьер Гройсман очень страдал из-за этого обмана.

Можно только догадываться о том, как страдал государственный человек Петр Алексеевич Порошенко, который публично заявил, что не хочет и слышать о другой дате запуска системы, кроме 15 августа, но был столь же публично проигнорирован всеми участниками процесса.

Заключительным аккордом стала грандиозная история со «взломом» системы декларирования с помощью ключа, который выдал неустановленным лицам, как установила проведенная государственным НАЗК служебная проверка, аккредитованный центр сертификации ключей уже знакомого нам госпредприятия «Украинские специальные системы».

Не знаю, как вас, а лично меня все это в высшей степени убеждает, что государство здесь категорически не должно быть «при чем».

Но — увы. Оно таки да.

(Из фейсбука)

Реинтеграция Крыма как функция системных реформ

Maidan2016

Спекуляции на тему «когда вернется Крым» нужно строить не на том, когда обвалится экономика РФ, а на том, когда экономика Украины будет способна возвращение Крыма штатно отработать.

Напомню, что куда более сильная экономика России так толком и не справилась с решением инфраструктурных и бюджетных проблем аннексированного региона. После возвращения Крыма в юрисдикцию Украины эти проблемы не исчезнут, их неизбежно придется решать. Это потребует экономических ресурсов, которых в стране в нужном объёме просто нет. А если учесть, что возможность возвращения Крыма большинство сценариев связывает с экономическим развалом РФ, на какие бы то ни было компенсации от России тоже рассчитывать не стоит, какой бы международный суд их Украине ни присудил. То же самое относится и к проблеме реинтеграции Донбасса.

Реформирование национальной экономики и выведение её на позитивную динамку становится одним из главных условий для решения проблемы полного восстановления территориальной целостности Украины. Именно поэтому компетентный Уряд и компетентный парламент — это не благое пожелание, а безусловное требование. Именно поэтому любой случай коррупции — это акт войны против Украины. И пока что мы в этой войне не побеждаем.

И на надо себе врать, что кто-то нам непременно поможет, даже если сами мы с реформами провалимся. Раз уж мы за два года не нашли в себе воли пересоздать систему правосудия, вышвырнуть коррумпированных сволочей из власти и заколотить их «схемы», раз уж мы продолжаем на выборах голосовать не за перемены, а за гречку — какой смысл кому-то нам помогать, если нас устраивает суррогат? Демократию нельзя списать у соседей-отличников и пользоваться ей по шпаргалке, это все равно что ездить на фотографии «ламборджини». Или мы строим демократию для себя и своими руками, или она нам на самом деле не нужна.

С праздником.

Только бы не заработало

 [ Колонка опубликована на LIGA.net ]

Похоже, нынешний политический август в Украине упорно сводит себя к одной смысловой доминанте: «Только бы оно вдруг не заработало». Такие вот большие надежды больших людей.

Срыв запуска системы электронного декларирования, которая должна была работать согласно принятым ранее законам и международным обязательствам 15 августа, выявил этот очаровательный подход во всей его красе.

Для понимания контекста. Отрасль информационных технологий считается в современном мире одной из самых организационно стройных. Подготовка, разработка, запуск и поддержка проектов для IT-компаний давно уже стали элементами отлаженного производственного процесса. Если для проекта написано внятное техническое задание, если заказчик продукта хорошо понимает, какая система ему нужна, по-настоящему заинтересован в результате, держит руку на пульсе разработки и с ним можно оперативно обсудить и снять возникающие в ходе реализации проекта вопросы, реализация такого проекта становится буквально делом техники. Индустрия отлажена до такой степени, что для 99% проблем, которые могут возникнуть при реализации проекта, даже самого сложного, известны стандартные решения, которые полностью оправдывают себя в 99% случаев. Для простого проекта (а система электронного декларирования, никому не в обиду будет сказано, проект по меркам IT-индустрии совсем несложный) это означает практически полную гарантию его соответствия всем мыслимым стандартам, включая стандарты защиты данных. Вообще, безопасность — любимый бог IT-разработчиков. Как только речь заходит о безопасности, они мгновенно превращаются в законченных параноиков, потому что малейший провал в сфере безопасности при создании проекта означает для них профессиональную катастрофу: компании, которые такое допускают, просто перестают существовать для заказчиков.

edecl_komitet

Однако любой проект все-таки может быть завален несмотря даже на самую высокую квалификацию разработчиков. Это непременно произойдет в том случае, если работающий проект на самом деле заказчику не нужен. Если будущему пользователю системы действительно важно, чтобы она заработала, контроль за ее созданием ведется постоянно, плотно, на всех этапах и во всех мыслимых аспектах, проблемы выявляются вовремя и исправляются заблаговременно. Если же проблемы реализации выявляются только перед запуском, это в 99% случаев означает, что заказчик в действительности не был озабочен реальным мониторингом состояния проекта, что у него не было и нет необходимого для работы с проектом уровня компетентности и что работающая в соответствии с техническим заданием система ему на самом деле не нужна.

Именно так и произошло. Национальное агентство по противодействию коррупции (НАПК), для которого система электронного декларирования должна стать основным рабочим инструментом, проявило просто фантастическую незаинтересованность в этом проекте. Лишь перед самым запуском НАПК обнаружило, что для системы не готова аппаратная база, что Госспецсвязь не успевает или не хочет выдать для системы обязательный сертификат безопасности, что существуют претензии к полноте реализации системы по сравнению техническим заданием и что все это делает штатный запуск электронного декларирования в намеченные законом сроки невозможным.

В этой ситуации у НАПК было два выхода. Агентство могло отложить запуск системы до устранения недостатков и получения сертификата. Но это означало, что предусмотренные в законе и в международных обязательствах Украины сроки введения системы в действие будут сорваны, а грозное заявление президента Порошенко о том, что он «даже слышать не хочет о переносе» обернется пустым сотрясением воздуха. Поэтому НАПК предпочло запустить систему 15 августа, но «в тестовом режиме». Это позволяло сделать вид, что тем самым обязательства формально выполнены, — даже несмотря на то, что без сертификата безопасности система как инструмент антикоррупционного контроля лишалась всякого практического смысла.

Трудно представить себе более наглядную иллюстрацию для отношения официальных структур Украины к реформаторским задачам, которые они, вроде бы, взяли на себя обязательство решать. С одной стороны, формально инструмент для реформирования создан. С другой стороны, создан он таким, что использовать его невозможно.

Отдельно стоит сказать, что значительную долю ответственности за проявленную НАПК некомпетентность и неспособность обеспечить результат следует отнести на счет гражданского общества. Национальное агентство по предотвращению коррупции создавалось в значительной степени по его инициативе и под его давлением, но в процессе формирования НАПК эффективный контроль общественности за его работой так и не был установлен. В результате общественность потеряла НАПК как действенный инструмент и получила взамен нечто бессильное и, в этом составе, видимо, функционально бесполезное, нечто лишь формально имитирующее агентство для борьбы с коррупцией.

Эту схватку бюрократы пока что выиграли.

В отличие от гражданского общества, украинский политикум как система откровенно нацелен не на реальное реформирование системы, а на слегка прикрытую пошлым фарисейством имитацию реформ. Это выражается и в попытках выхолостить уже принятые антикоррупционные законы, и в фальсификации причин, по которым уже год не рассматриваются по существу «сверхсрочные» конституционные поправки о децентрализации власти, и в постоянных «опозданиях» с принятием решений о снятии депутатского и судейского иммунитета с выявленных коррупционеров всех мастей, и в вошедшем в привычку торможением судебной реформы и созданием Государственного бюро расследований.

И, конечно, курс на имитацию реформ вместо их практической реализации впрямую касается обострившегося несколько дней назад противостояния Национального антикоррупционного бюро с, скажем деликатно, некоторыми силами в Генеральной прокуратуре.

НАБУ (в связке со Специальной антикоррупционной прокуратурой) остается пока единственным государственным агентством, которое не растрачивает полученный кредит общественного доверия впустую, а, напротив, этот кредит худо-бедно пытается приумножать. Генеральная прокуратура, напротив, настолько давно и глубоко похоронила возлагавшиеся на нее надежды, что Юрию Луценко для эксгумации этих надежд придется использовать сверхглубокое бурение (и пока вообще непонятно, намерен он бурить всерьез или, согласно многолетнему обычаю, ограничится поверхностной имитацией этого процесса). Общество уже не способно впечатлиться обязательным для каждого нового генерального прокурора номером с оживлением дел о коррупции Януковича, потому что ни одно предыдущее оживление к осязаемому результату не привело. А раз так, объявленный номер привычно воспринимается как формальный и вполне бессодержательный ритуал. Будет результат — будет повод и для пересмотра этого восприятия. А до тех пор парадный фасад ГПУ будут определять дело «бриллиантовых прокуроров» и страстные, но сомнительные попытки начальника управления ГПУ по расследованию уголовных производств в сфере экономики Дмитрия Суса привлечь к своему отделу внимание СМИ.

Обидно провалив стратегически важную для экономики операцию по аресту квартиры у своего бывшего коллеги Виталия Касько, Дмитрий Сус переключился на конструктивное взаимодействие с коллегами-правоохранителями из НАБУ. На этом фронте его тоже ждали впечатляющие успехи. Для начала он провел обыск в офисе НАБУ. Участники событий расходятся в показаниях относительно экономического эффекта этого мероприятия, но как минимум определенный резонанс в прессе оно получило. Еще больший эффект вызвало обнаружение Дмитрием Сусом печального факта, что НАБУ осуществляет в отношении него следственные мероприятия. Поскольку каждому известно, что неприкосновенных для закона быть не должно, а господин Сус привык считать себя олицетворением закона, он предпринял ряд мер для защиты своей репутации, которые недоброжелатели из НАБУ охарактеризовали как захват заложников и применение к ним незаконных мер воздействия.

Творческие мероприятия господина Суса не слишком повлияли на репутацию Генеральной прокуратуры, поскольку вполне соответствовали сложившимся в общественном мнении прискорбным стереотипам относительно ГПУ. Генеральный прокурор Юрий Луценко также не посчитал эксцесс достойным специального внимания, поскольку отложил публичную реакцию на него до возвращения из командировки. Можно предположить, что его рабочим девизом на ближайший период будет «неспешность и достоинство», и каждый раз, когда его подчиненные возьмутся укреплять стереотипы публики в отношении ГПУ, он будет молчаливо их в этом поощрять.

Если говорить серьезно, трудно отказаться от впечатления, что руками Суса власти пытаются наказать НАБУ за то, что Бюро несколько превзошло ожидания допустивших его создание государственных мужей. Вероятно, предполагалось, что Бюро удастся сделать таким же ручным и управляемым органом, как и прежние спецслужбы, и внезапная результативность связки НАБУ и САП оказалась для многих неприятным сюрпризом. Само собой, результативность эта пока весьма относительна, потому что конечным итогом по расследованиям НАБУ должны стать судебные приговоры, а с этим в стране традиционная задержка. Но еще до всяких приговоров некоторым влиятельным в администрации президента и в парламенте людям навязчивое внимание НАБУ стало настолько неприятно, что они предпочли покинуть пределы страны.

Для общественности, которая уже потеряла надежду на хоть какую-то результативность работы судов по громким делам, коррупционно-тараканьи бега стали своеобразным неформальным подтверждением качества работы Бюро. Основательность Верховной Рады и Генпрокуратуры, которые своей подчеркнутой неспешностью и скрупулезным вниманием к формальностям дают возможность скрыться депутату Онищенко и судье Чаусу, публика оценивает в других терминах. Ну не понимают люди важности соблюдения формальностей. Имитация правосудия их уже не устраивает. Им зачем-то нужен результат.

Подчеркнутое эффективностью НАБУ противоречие между работой на результат и формальной имитацией не может долго держаться на нынешнем уровне. Следует ожидать, что Банковая и Верховная Рада приложат максимум усилий к тому, чтобы НАБУ не получило новых затребованных полномочий (вроде права на самостоятельное прослушивание фигурантов коррупционных дел) и чтобы инициатива создания Специального антикоррупционного суда так и не прошла дальше парламентской канцелярии. Понятно, что попытки сделать из НАБУ управляемую и безопасную для коррупционеров структуру продолжатся — и эти попытки будут иметь реальные шансы на успех, если власти удастся ослабить пристальное внимание гражданского общества к тому, что происходит вокруг НАБУ.

Удручающая некомпетентность НАПК и позорный провал с запуском системы электронного декларирования ясно показывают, что нас в этом случае ждет.

Впрочем, все пока поправимо. Если электронные декларации действительно полноценно заработают 1 сентября, как утверждает глава НАПК, и станут основанием для антикоррупционных расследований, если вынесение приговоров по резонансным делам станет для украинских судов не исключением, а правилом, если депутатский и судейский иммунитет будут ограничены до такого уровня, что бегство коррупционеров перестанет быть еженедельным поводом для анекдотов, если Генеральная прокуратура заслужит результатами своей работы общественное признание, если в Верховной Раде вместо нынешней инертной депутатской массы появится осмысленное количество настоящих профессионалов…

Нет ни малейшей надежды, что это сделает кто-то за нас. Наши интересы отстаивать можем только мы сами.

В ожидании чужой ошибки

FlagiПроблема сохранения дипломатических отношений с Россией мерцает в поле украинской публичной политики с момента аннексии Крыма. Хотя вопрос разрыва формально так и не поставлен в повестку дня, неформально он все равно в ней постоянно присутствует — хотя бы как возможность, которую одна или другая сторона могут использовать по своему усмотрению, если для этого появятся предпосылки, и периодически друг другу о такой возможности напоминают. Кроме того, различными лидерами мнений регулярно озвучивается тезис, что сохранение дипломатических отношений со страной, которая осуществила агрессию против Украины и аннексировала часть ее территории, противоречит национальным интересам и здравому смыслу.

По вполне понятным причинам, нормальных дипломатических отношений между странами нет уже два с половиной года. Чрезвычайный и полномочный посол Украины в России Владимир Ельченко был отозван из Москвы 17 марта 2014 года «для консультаций». В декабре 2015 года он был назначен представителем Украины в Организации Объединенных Наций, где к тому времени назрела (и перезрела) необходимость активного парирования политических и пропагандистских демаршей со стороны РФ. Новый посол Украины в России так не был назначен, а персонал посольства Украины в России, согласно заявлениям МИД, был значительно сокращен еще в 2014 году.

Тем не менее, официально дипотношения между Украиной и РФ не разорваны… [ Дальше ]