UA: Українське радіо: В очікуванні Блінкена. Прогнози тижня. Нафтогаз, справа Байдена, нова партія в Україні

Сергей Бережной

Между мордобоем и челобитной, или Пельмени варит не кастрюля

Каждый раз, когда кто-то пишет или говорит «ну как же мы реформируем страну/победим коррупцию/остановим российское вторжение без правильного президента», мне хочется ответить — а как же вы пельмени варите без «правильного президента»? Сами, что ли?

Президент, как и любой чиновник, — это просто инструмент общества для решения задач, которые перед обществом стоят и обществом же решаются. И как инструмент он, во-первых, легко заменяемый, а во-вторых, стремительно приходящий в негодность, и потому опять же требующий регулярной замены. Но действовать этим инструментом так или иначе все равно должно общество.

Пельмени варит не кастрюля, а мы сами. Кастрюля для этого, конечно, нужна, но если в хозяйстве нет идеальной скороварки, сойдет и порепаная чугуняка, лишь бы не протекала. Протекла — на свалку ее, берем другую и варим.

Само собой, кастрюле обидно отправляться на свалку, а президенту обидно оказаться непригодным к тому судьбоносному, извините, делу, за которое он взялся. По человечески это понятно. Но обида обидой, а задачи-то решать надо. Обижайся сколько влезет, но давать результат кто будет-то? Кстати, покажешь результат — и ты уже не совсем бесполезный, тебя можно дальше как минимум терпеть, даже с твоими обидами.

Но это все в демократических странах, а не в заболоченном чрезмерным чинопочитанием вождистском пост-совке. У нас пока, при всех наших амбициях и вольностях, тема «правильного вождя» застряла накрепко, и откровенно протекающие политики этим привычно пользуются. Совок и пост-совок приучили обывателя воспринимать любую номенклатурную крысу как хозяина, распорядителя, в крайнем случае — шпрехшталмейстера. Которому, если он чего-то не сделал из того, что делать обязан, полагается не морду щупать, а челобитную подавать, и еще доплачивать сверх жалования на цацки к мундиру.

Реформировать страну, победить коррупцию, остановить Кремль — это наши задачи, задачи общества. Если президент или любой другой чиновник считает себя частью общества, он будет эти задачи решать и отчитываться перед обществом о результатах. Если результатов нет и отчитываться не о чем — не нужно рассказывать о том, что ты «старался», что у тебя были «самые лучшие намерения», что «проделана большая работа». Кому нужна твоя работа, если результат не просматривается. А если не просматривается — значит, нет у тебя как инструмента практической ценности. Вычеркиваем.

Но главное тут все-таки в том, что основную ответственность за все эти неудачи несет не инструмент (у него своя ответственность, достаточная, чтобы бояться спроса до судорог и постоянно помнить о грядущей свалке), а тот, кто его применяет. Пельмени, повторюсь, варит не кастрюля, а мы сами. Мы выбираем, в какой кастрюле их варить, и если мы выбрали дырявую, то это наша лажа.

Конечно, это если мы воспринимаем себя как демократическую страну, в которой избиратель осознает свою ответственность за эффективность государства и общественных институтов. Или если мы действительно, а не на словах, хотим жить в демократической стране, а не в заболоченной номенклатурной помойке с провалившейся ниже плинтуса судебной системой, освоившим откровенно шулерские махинации правительством и жомовой ямой с кандидатской степенью в Раде.

Пойду пельмени сварю, что ли.

Камо грядеши, или Зверство переходного периода

Реформы - это туда

В чем зверство переходного периода при откровенно убогом его менеджменте? В том, что процессы идут во все стороны сразу. Что-то модернизируется. Что-то архаизируется. Что-то изображает подвижность, не делая при этом ни единого законченного движения, но производя много звука, вида и запаха. У каждого процесса свои зрители, один «за» и один «против».

А что со всем этим делает плохой менеджмент? А ничего. И не только потому, что у него ничего не получается, а ещё и потому, что получается прямо противоположное задуманному. Раз за разом. Зашквар за зашкваром. И когда менеджмент, наконец, начинает смутно осознавать, что он таки действительно безоговорочно плох, задача управления процессом (с которой он и так не справляется) уходит сначала из приоритетов, а потом из сознания. А на ее место приходит сверхзадача — всеми силами скрыть свою неспособность управлять процессом.

Скрыть прежде всего от себя самого. Потому что другие-то все равно эту неспособность видят и бестактно тычут в неё пальцами. Со стороны-то все это позорище страсть как хорошо видно. И спастись от него можно или расписавшись своем провале, или полностью уйдя в самообман. Находить успехи там, где их нет. Называть перевешивание табличек «решительными реформами», а неспособность добиться результата — «взвешенным подходом». Возлагать ответственность за провалы на предшественников и противников, отклоняя ее от себя. Отрубить обратную связь, чтобы реальность не раздражала, и из-за этого окончательно расстаться даже с ощущением реальности, не то что с нею самой.

Но если нет даже ощущения реальности, откуда ж взяться эффективному управлению процессами. А без него процессы идут сами, или их ведёт кто ни попадя. Броуновское движение маленьких планов. Во все стороны сразу. Что-то модернизируется. Что-то архаизируется. Что-то изображает подвижность, не делая при этом ни единого законченного движения, но производя много звука, вида и запаха. У каждого процесса свои зрители, один «за» и один «против».

Такое вот оно, зверство переходного периода при откровенно убогом его менеджменте.

И почему мы упорно держимся именно за такой государственный менеджмент, избавленный от способности дать результат? Потому что он свой, доморощенный? Или потому что результат нам, по большому счету, и не нужен, а нужно годами копить раздражение, чтобы на следующих выборах его выплеснуть в бюллетень и сменить одного самозабвенного безрезультатника на другого — и, главное, сохранив при этом заскорузлого Авакова как абсолютную реформаторскую константу и символ грядущих перемен.

Но перемен к чему? Переходный период не бывает очень уж долгим. Общественные процессы, если ими не управлять (или если ими паршиво управлять), стремятся привести социум к стабильному состоянию. И если это не будет качественно новое состояние, мы просто автоматически вернёмся к качественно старому. В архаику. Сначала постсоветскую, а затем и в советскую. Взвейтесь кострами, коллектив поддержал почин и кто последний за гуманитаркой.

Ровно это мы и получим, если перестанем требовать от государственного менеджмента нужный нам результат и будем принимать объяснения его отсутствия «взвешенным подходом» и «происками предшественников» как должное.

Беда в том, что требовать результат приходится от того менеджмента, который есть, а не от того, о котором мечтается.

И практическая бессмысленность этого «приходится» реально выбешивает. Время же уходит. Каждый день отложенного результата для Украины — это сорок миллионов убитых человеко-дней. А если считать от Революции Достоинства, это уже 280 миллионов убитых человеко-лет.

Господи, как же государственному менеджменту повезло, что я один такой легко возбудимый, а остальным все нравится. Неимоверно повезло.

Реформы - это туда

Занавес пошел, или Антракт неизбежен

Хутин: Щаз что-то скажу.

Роспропагандо: Эпохальное обращение

УкрЗМІ: Відбудеться звернення президента держави-агресора

Думки експертів: або Донбас, або Беларусь, або обидва

Лугандон: хотим денег, в Россию и независимость

Мнения экспертов: В интересах России снять напряжение в международной ситуации, для этого нужно уничтожить киевского хунту и его русофобское недогосударство

Думки експертів: або Донбас

Дыктатар з Мінска: мы с Владзимиром Владзимировичем…

Думки експертів: або Беларусь

Зеленська хунта: Україна здатна себе захистити, у нас є непробивний Татарів і ми з нім в кишені прагнемо до НАТО

Думки експертів: або обидва

Чехия: высылает 18 российских шпионов

Роспропагандо: Пражская хунта смертельно боится российской мощи, можем повторить 1968-й, хы-хыыы, покушайте говнеца

Думки експертів (в паніці): або Чехію

Хутин: мы лучше всех в мире побеждаем пандемию, даже лучше Януковича

Мнения экспертов: планы партии и правительства настолько грандиозны и победны, что про них нельзя говорить вслух

Роспропагандо: Вашингтон напрягся, Евросоюз в панике

УкрЗМІ: Відбулося звернення президента держави-агресора, згадав Януковича

Думки експертів: чому нічого не сталося

Российские пенсионеры: а как же пенсии, про пенсии ничего не сказали?!

Лугандон: …

Дыктатар з Мінска: мы с Владзимиром Владзимировичем…

Чехия: высылает оставшихся российских шпионов и ещё пять сверху

Бурные аплодисменты. Занавес.

В антракте зрителям будут предложены усиление российской ударной группировки в Крыму и на восточной и северной границах Украины, а также выступление на быс дыктатара з Мінска. Работает гардероб.

«Недороссия»: вероятность российской аннексии Донбасса и сценарии для Украины

Россия против Украины

В начале февраля министр иностранных дел Дмитрий Кулеба отреагировал в телеэфире на визит группы российских пропагандистов на форум “Русской Донбасс”. ”Убежден, это было зондирование восприятия идей о возможной аннексии Российской Федерацией отдельных районов Донецкой и Луганской областей, вброс в информационное пространство этого нарратива”, сказал он.

Вбросить и перебросить 

Отмечу, что вброс этот далеко не нов, потому что именно вывешенная перед “народными республиками” перспектива “стать Россией” стала главным мотивом псевдореферендумов 2014 года в Донецке и Луганске. Перспектива эта в ту пору наглядно оживлялась только что состоявшейся аннексией Крыма, и тем, что Россия пошла на такой шаг вопреки своим вполне официальным международным обязательствам и пренебрегая до крайности очевидными последствиями. Для сторонников Кремля это был долгожданный знак того, что дипломатическое сюсюканье в отношениях с Западом закончилось, и началась давно ими чаемая эпоха “беру, что хочу”. И это “что хочу” включало в себя, естественно, все, что Россия хотела взять в Украине.

Правда, очень скоро Кремль дал понять “жертвам киевской агрессии”, что Крым — это Крым, а “ДНР” и “ЛНР” — это совсем другая история. Результаты “референдумов” внезапно оказались недостаточным основанием для того, чтобы Россия впитала в свое территориальное тело созданные ею террористические анклавы. Кремль предпочел сохранить их как плацдармы своего политического давления на Украину — точно так же, как до того сохранил в таком же качестве Абхазию и Южную Осетию для Грузии, и Приднестровье для Молдовы. 

Кстати, в Приднестровье “референдум” о присоединении к России состоялся еще в 2006 году, однако, как и в случае с “ЛДНР”, принимать в свой состав именно этот отгрызенный у соседа кусок империя побрезговала. В те времена это объясняли “отсутствием общей сухопутной границы”. Но (даже если забыть о городе Кенигсберге Калининградской области) после аннексии Крыма этот аргумент как-то перестал выглядеть убедительно, а для оккупированных областей Донбасса так и вообще звучал бы неуместным издевательством. 

Все выглядело так, что сценарий полной аннексии вполне открыто лежал на кремлевском столе, и подготовка к его реализации активно шла, но затем его со стола убрали. В мусор не выбросили, а отложили в ящичек секундной доступности. Пока не понадобится. 

И, собственно, вопрос остался лишь в том, когда и при каких обстоятельствах этот ящичек будет открыт. 

Угроза и реальность

С тех пор у аналитиков и стратегов, которые пытались прогнозировать действия Путина и Кремля, наступили трудные времена. Особенно для тех из них, которые пытались строить сценарии исходя из тривиального (для них) представления, что Кремль хоть в какой-то степени заинтересован в выходе из политического тупика, в который он загнал Россию аннексией Крыма. Или что в Кремле рационально оценивают ситуацию, в которой находятся. Или что Кремль способен идти на политические компромиссы. Или, в конце концов, что он способен и намерен выполнять хотя бы те обязательства, на которые он уже подписался. 

Трудные времена у таких аналитиков случились из-за того, что Кремль всеми этими основаниями откровенно пренебрегает. Путин прямо заявляет, что в “политическом тупике” находится не Россия, а Запад. Что при оценке ситуации Россия будет и далее руководствоваться только своими хотелками, а компромиссы с Западом или с кем-то там еще возможны только на условиях принятия всеми “партнерами” этих российских хотелок. И что те обязательства, под которыми подписалась Россия, должны выполнять все остальные, а у нее в конституции теперь написано, что сама она может их и не выполнять. 

За прошедшие годы аналитики, хоть и со скрипом, но научились видеть в решениях и заявлениях кремлевской верхушки не изощренное политиканство в духе старика Макиавелли, а рефлекторную бандитскую “растопырку” в манере персонажей некогда популярной книжной серии “Русская бойня”. И научились, хоть и нехотя, признавать, что эта кремлевская “растопырка” отлично работает против изощренной западной дипломатии. Особенно если учесть право вето России в Совбезе ООН и заявленную в военной доктрине России готовность применить тактическое ядерное оружие на смежных с нею территориях.

Поэтому вероятность того, что возобновившиеся разговоры о возможности аннексии Россией Донецка и Луганска могут оказаться не просто разговорами, уже давно воспринимается аналитиками как серьезная и совершенно реальная угроза. 

“Нам это невыгодно”

Для России прямая аннексия оккупированных ею территорий Донецкой и Луганской областей невыгодна, поскольку повлечет резкое усиление западных санкций и переведет ситуацию на новый уровень военной конфронтации, в том числе с НАТО. Это типичное возражение, которое многократно приводилось в ответ на опасения, что аннексия реальна. И оно было бы вполне справедливо, если бы Кремль считал для себя “выгодным” хотя бы сохранение статус кво. Если бы Путин считал санкции не мелким неудобством, а серьезным сдерживающим фактором. Если бы он верил, что Байден придумает что-то посерьезнее, чем “дворовые обзывалки”. Если бы он не видел, за какие смешные деньги можно купить расположение европейских политических крупнячков вроде Шредера и Берлускони. В чем “невыгодность”-то при всем при этом? 

Так что Кремль вполне может видеть для себя выгоду именно в усилении конфронтации. 

И основания для такого понимания ситуации достаточно солидны. Россия вполне последовательно отказывается от предложенных ей вариантов договоренностей на основе действующих международных соглашений и требует “компромиссов” исключительно исходя из ее собственных интересов. А зачем Кремлю какие-то еще “компромиссы”? Путин ясно видит, что против его “растопырок” у западной дипломатии и бюрократии ничего нет, а переводить разговор из дипломатическо-бюрократического формата в формат военный они откровенно не хотят. Значит, они слабаки. Значит, их нужно додавливать, давить, жать, чмырить, плющить все сильнее и сильнее. Потому что пока есть шанс докрутить лоха, его непременно надо докручивать. В том числе угрозой новой аннексии, а если будут ныть и кочевряжиться — то и не угрозой. Не объявит же НАТО войну ядерной державе? Конечно, нет. 

А если что, мы их в Совете безопасности ООН их же ветом.

Стратегии для Украины

Строить политические сценарии для действий Украины в случае расширения российской агрессии несколько проще — все-таки мы считаем, что находимся с демократическим Западом по одну сторону цивилизационного разлома и исповедуем общие ценности и общий взгляд на нынешний миропорядок. Существенную поправку стоит делать лишь на традиционный многолетний дефицит собственной инициативы, но и тут у нас есть приятные подвижки — в частности, поддержанная союзниками идея “Крымской платформы”. Пока она остается идеей, говорить о ее инструментальном значении рано, но зато есть и возможность доработать список ее задач при изменении ситуации.

И если аннексия Россией Донецка и Луганска, вопреки “невыгодности” этого шага для Кремля, все-таки станет свершившимся фактом, именно “Крымская платформа” превращается в главную дипломатическую площадку для противодействия агрессору.

Во-первых, после аннексии автоматически прекращает существование “Минский формат”. Для него просто исчезает предмет обсуждения. Выполнение “минских договоренностей” становится невозможным не только для Украины, но и для России. Миссия ОБСЕ становится в Луганске и Донецке такой же ненужной для оккупантов, как и в Крыму, где ее по известным причинам нет и не было.  

Во-вторых, “Нормандский формат” оказывается скомпрометированным, потому что очевидно проваливается как политический инструмент. Его “результатом” отныне становится эскалация агрессии одним из участников. Нужна кому-то после такой “победы” эта богадельня для продолжения сюсюканья с Кремлем? Вопрос риторический. 

В-третьих, Совбез ООН по-прежнему блокирован правом вето у Кремля. Поздравим мировое сообщество и с этим достижением.

И, наконец, в-четвертых: даже формальных различий между “кейсом Крыма” и “кейсом Донбасса” больше нет. И та, и другая часть территории Украины аннексирована Россией. И “Крымский формат”, который изначально создается для выработки международным сообществом инструментов давления на оккупанта, оказывается естественной площадкой для обсуждения деоккупации не только Крыма, но и Донбасса. По сути, “Крымская платформа” вполне годится для того, чтобы стать “точкой сборки” международных усилий по противодействию российской агрессии.

Пригодится этот сценарий или нет — зависит от слишком многих пока неизвестных обстоятельств. Может сложиться так, что аннексия Россией “ДНР” и “ЛНР” станет мощным импульсом для реализации международных стратегий Украины. Может получиться и так, что мы в очередной раз упустим возможности, которые откроет для нас новая ситуация. А если мы привычно будем уступать политическую инициативу Кремлю, все может обернуться для нас совсем грустно. 

И, конечно, спасибо тем, кто сегодня с ежедневными потерями держит фронт. Все наши сценарии возможны только благодаря им. 

Пусть все будет не зря.

[ Текст опубликован в Слово і Діло ]

Громкий пшик, припудренный душистым пиаром

(с) Сергей Елкин

Не знаю, как будет раскручиваться «дело Семенченко-Шевченко», но чем оно закончится ясно уже сейчас. Точно тем же, чем закончилось дело Савченко-Рубана. Его бросят на полпути, поскольку будут не в состоянии довести до хоть какого-то вразумительного итога из-за тщательно сберегаемой недееспособности правоохранительной и судебной системы.

Дело Корбана, начатое грандиозным шоу со спецназом и вертолетами, слили — а какие были вопли в медиа, какие судебные заседания с судьей Чаусом в председателях и Богданом на адвокатской скамейке. Дело о гибели четырёх нацгвардейцев при взрыве гранаты под Радой без движения уже шесть лет — а какие были заявления бессменного Антона Геращенко, какие обещания, что мы все «содрогнёмся» от предъявленных доказательств заговора и умысла. А что там с пропажей вещдоков из дела по расстрелам на Майдане, переданных на ответственное хранение в МВД под чуткий контроль Авакова? Закончена ли проверка тех, кто провалил предыдущую проверку по их трагической утрате?

Все это было при Порошенко, у нас все будет иначе, говорит нам ОПУ, бывшая АПУ. У нас все будет иначе. Когда будет? У вас дело об убийстве Шеремета откровенно застряло на этапе презентации подозреваемых и громкого пиара, который вы теперь мечтаете и стесняетесь за собой подтереть. У вас нежелание и неспособность довести до суда дела о нападении на Стерненко стали поводом посадить самого Стерненко. У вас граффити на Банковой вызывают острую потребность отмыть здание, а заляпанная провалом спецоперации с «вагнерами» репутация — сделать вид, что эта субстанция вам к лицу. Это уже точно ваше, на предшественников не спихнёшь. Вы Семенченко не с вертолётами брали, нет? Жаль, хоть что-то осталось бы на память после того, как вы и здесь устанете взбивать мыльную пену.

Да, у нас классный движ с санкциями РНБО. Спасибо. Хоть какой-то инструмент нашёлся, которым можно демонстрировать решимость. Но внесудебные санкции против Медведчука не заменяют разрушенную и сопротивляющуюся даже призывам к ремонту судебную систему, а лишь подчеркивают ее катастрофическое состояние. А без нормального суда мы не демократия, а пастбище для коррупционеров и стрельбище для Кремля.

Зеленский обещает, что через три года реформу судебной системы он закончит. Говоря так, он ничем не рискует, потому что выполнить обещание он может хоть сейчас. Нет ничего проще, чем объявить что-то законченным. Не начатое вообще легко успешно заканчивать. Вот как с «кризисом КСУ» — пока не рвануло опять, можно делать вид, что кризиса нет (а ещё лучше — не было). А потом сразу выборы — и можно уходить в конструктивную оппозицию, критиковать следующую власть за отсутствие того, что ты не смог родить в свою каденцию, регулярно напоминая, что сделал для реформ больше, чем все предшественники. Жаль, что не сами реформы, но вообще-то это вы уже придираетесь.

(с) Сергей Елкин
(с) Сергей Елкин

Сюжет президентства Зеленского, хочет он того или нет, скатывается к сюжетной схеме президентства Порошенко. А чего удивляться? Номенклатура та же, регламенты те же, навыков не добавилось, ответственности и политической воли тоже. Аваков и его успешный «испытательный срок» тому свидетельство.

[ Опубликовано также на Site.UA ]

Покладистый Сытник и «белая ворона» НАБУ

Артем Сытник

Увольнение Сытника стало для чиновников настоящим фетишем. И я вполне понимаю, почему. Будь НАБУ покладистым зайчиком, готовым к хорошо оплаченным компромиссам (как в деле со взяткой от Злочевского) и к будничной имитации антикоррупционной работы вместо работы настоящей, кто бы тогда волновался?

Но вот есть же повод для волнения, а значит, для очередного всплеска административной активности.

При этом возможность отставки Сытника не вызывает у меня ощущения апокалипсиса и крушения надежд. Я в принципе не зацикливаюсь на персоналиях. В выстроенном и работающем государстве увольнение конкретного директора вообще не должно влиять на эффективность службы. ФБР не пришлось существенно реформировать из-за ухода Гувера.

Но это в нормальном государстве, в котором созданы механизмы поддержки его эффективности. В том числе через эффективность таких служб, как НАБУ, которые контролируют само государство, не дают ему коррумпироваться, свалиться в некомпетентность и вообще расползтись.

У нас же все работает в основном наоборот – госаппарат постоянно стремится уничтожить компетентность структур, которые призваны его контролировать.

Проблема НАБУ (и Сытника как его руководителя) в том, что Бюро поручено решать его институциональную задачу в государстве, для которого некомпетентность и коррупция являются доминантами, а главным признаком эффективности госслужащего считается навык к «освоению» бюджетных средств.

В этом отношении со времен Януковича изменилось не так уж много – и в основном лишь в области политической риторики. На словах у нас кругом приверженность реформам и «нулевая толерантность к коррупции». А вот в области практики все остается крайне зыбко и зависит, как это мне ни отвратительно, от конкретных персоналий. Например, в прокуратуре реформа идет, пока ее буквально продавливает руководство. Как только руководство меняется или меняет подход, останавливается и реформа. Остаются только лозунги о «приверженности» и «нулевой толерантности».

Уходят из замов главы ГПУ Сакварелидзе и Касько – и вся заведенная ими реформа быстренько нивелируется, а дело «бриллиантовых прокуроров» под шумок заминается. Уходят из ОГПУ Рябошапка и Чумак – и весь затеянный ими движ, так и не успев создать предпосылки сущностных перемен, остается только в бумажном формате и речевке с рефреном «проделана большая работа».

В нашем государстве если и работают какие-то регулирующие механизмы, то разве что механизмы сохранения его неэффективности (которая, повторюсь, воспринимается коррумпированной системой как норма и ключевое условие ее существования). Административная резина возвращает себе привычную форму, как только ее перестают растягивать или сжимать.

В этом отношении НАБУ выглядит откровенной «белой вороной». Ведомство выстроено и работает как инструмент борьбы с коррупцией. Но если чуть ли не весь остальной государственный аппарат воспринимает коррупцию как свой системообразующий стержень, то задачу НАБУ этот аппарат на уровне безусловного рефлекса неизбежно воспринимает как «антигосударственную» – и реагирует соответственно.

То есть, пытается привести неподатливое НАБУ к тому резиновому статус-кво, в котором вот уже много лет пребывает та же Генеральная прокуратура и абсолютное большинство прочих институций. И система рефлекторно пользуется для этого привычными методами, первый из которых – смена руководства. В прокуратуре же сработало? И здесь должно.

Но сработает ли? Для НАБУ его «первоначальным» состоянием является именно та форма, которую для Бюро выстроила команда Сытника. В нее встроены довольно жесткие механизмы внутреннего контроля. Так что простой сменой руководства тут не обойтись. Чтобы «вычистить наследие Сытника» и коррумпировать эту структуру до привычного «среднесистемного» уровня, новому руководству придется идти на сложный прямой саботаж и слишком заметные диверсии. Оно, конечно, ломать не строить, и я безоговорочно верю, что такая задача выполнима, но ее решение на приемлемых для номенклатуры условиях (под речевки «никто не виноват, все произошло из-за ошибок предшественников») потребует значительно больше времени и усилий, чем требуется на поддержание в состоянии неэффективности той же изначально неработоспособной Генпрокуратуры. А решить проблему аппарату хочется быстро. Он же не мыслитель и не стратег, у него рефлексы, а не рассчитанные на долгий срок «дорожные карты».

Поэтому я уверен, что инициатива насчет снятия Сытника – лишь увертюра к основному действию: очередной лобовой попытке полностью уничтожить или разоружить НАБУ как инструмент борьбы с коррупцией.

Под каким соусом это будет подано, в сущности, не имеет значения. Такие усилия для госаппарата неизбежны и закономерны, пока он воспринимает НАБУ (которое для него привычно олицетворяет его директор) как принципиальную угрозу для своей реальной опоры – коррупции и институциональной неэффективности.

Для Украины весь вопрос этой борьбы сводится к двум простым сценариям. В первом сценарии госаппарат удается «проапгрейдить» хотя бы до эффективности НАБУ. Во втором сценарии НАБУ скатывается в то же самое болото, в котором так уютно чувствует себя постсоветская номенклатура, привычно предъявляющая «освоение средств» как меру и главный результат своей эффективности.

Второй сценарий, естественно, проще и доступнее, а потому более вероятен.

Надежда, в сущности, лишь на то, что он вызывает неудержимое отвращение не только у меня, но и у вас.

[Опубликовано в Слово і Діло]

Принцип накопления ошибок, или Реформация с видом на деградацию

Конституция Украины

Я довольно часто пишу о том, что у нас не просто приведена в негодность судебная власть, а нарушена целостность законодательства

Системы, в том числе общественные, редко успевают фундаментально подстроиться к быстрым переменам. Для того, чтобы они продолжали работать в изменившихся условиях, в них внедряются компромиссные временные доделки-заглушки – обычно для того, чтобы успеть выработать решения постоянные и системные.

Но из-за недостатка времени, ресурсов или компетенций такие временные решения (которые с точки зрения системного подхода являются ошибочными) приживаются, становятся постоянными, и тем самым разрушают цельность того, что призваны поддерживать. Со временем накопление ошибок может привести к тому, что система сохранит лишь видимость работоспособности, потеряв большую часть функциональности.

После этого у нее будет только два пути – или стремительная деградация, или рефакторинг, пересоздание на какой-то новой платформе.

То же самое касается и национального законодательства.

Целостность законодательной среды обеспечивается тем, что новые принимаемые законы обычно опираются на другие действующие законы, которые, в свою очередь, опираются на Конституцию. И пересмотр любого закона, на который опираются другие законы, вызывает необходимость пересмотра всего, что было принято ранее на его основании. Если этого не сделать, более новые законы, которые ссылаются на положения измененного как на основания их действия, могут это основание просто утратить, а цельность законодательства как системы будет нарушена. Эта неприятность не отменяет такие законы автоматически, но дает повод поставить под сомнение их собственную законность (заявить об их ничтожности целиком или в какой-то части), и пока они там стоят, просто их не выполнять.

Конституция Украины
Конституция Украины

Если, например, Верховная Рада принимает закон с нарушением своего регламента (который тоже является законом), новопринятый закон можно считать ничтожным с момента принятия, как бы он ни был хорош и разумен. А если регламент Верховной Рады не отвечает требованиям Конституции, то и сам регламент можно считать ничтожным, а все принятые депутатами при таком регламенте законы становятся уязвимы как принятые на ничтожных основаниях, и любой грызун с правом обращения в Конституционный суд их может просто отменить по формальным основаниям.

Целостность законодательства – это ситуация, когда такое невозможно. И эта ситуация – не наша.

Вспомним историю с парламентской коалицией, которая в предыдущем созыве Верховной Рады при Петре Порошенко как бы была, но при Владимире Зеленском быстренько и прекрасненько нашлись основания распустить Раду на основании как раз фиктивности этой коалиции. Это как раз наша ситуация. Потому что коалиция в Верховной Раде формируется на основании соответствующего раздела Регламента. Существование этого раздела предусмотрено Конституцией в статье 83 («Засади формування, організації діяльності та припинення діяльності коаліції депутатських фракцій у Верховній Раді України встановлюються Конституцією України та Регламентом Верховної Ради України.»).

Но в действующем регламенте раздела, упомянутого в Конституции, просто нет. Изначально он был, но при Викторе Януковиче его удалили, а после Януковича вернуть так и не захотели. Это исключает для любой парламентской коалиции возможность опираться на регламент, только на Конституцию.

А Конституция, понятное дело, устанавливает только основные принципы, а за всеми нюансами отправляет опять же к регламенту. Который в этом смысле, увы, пуст. Там у нас дырка, закрыть которую Верховная Рада и прежнего, и нынешнего созыва вполне может, но со всей очевидностью не хочет.

Приводит это к тому, что цельность нарушена. Парламентская коалиция не может опираться на регламент, только общие принципы в Конституции, а из-за этого решение о существовании или отсутствии такой коалиции остается на усмотрение кого? Правильно, Конституционного суда. Решение вы знаете. Коалиция бодро улетела в дыру, которую сама для себя сберегла.

Но раз уж мы упомянули Конституционный суд, то давайте зададимся и вопросом, можно ли рассчитывать на КСУ как на опору для целостности законодательства как системы.

Вопрос этот выглядит, увы, риторическим. И дело даже не в скандальных решениях КСУ, которыми он сначала эффективно отменил уголовную ответственность госслужащих за незаконное обогащение, а потом и за вранье в декларациях. Дело в том, что сам КСУ внес весомый вклад в разрушение целостности конституционной среды.

Можно еще как-то понять, что Конституционный суд признавал не отвечающими Конституции свои собственные одобрения изменений в Конституцию и отменял их – в конце концов, решения КСУ может пересмотреть только сам КСУ. Но невозможно понять, почему фундаментальные изменения Конституции не приводили затем к глубокому пересмотру решений КСУ, принятых на основании «неправильных» редакций текста основного закона. По закону эти решения по-прежнему имеют конституционную силу, хотя больше не опираются на Конституцию. Целостность нарушена. Сама основа национального законодательства скомпрометирована. Юридическая среда теряет структуру и становится вырожденной.

(Справедливости ради: это вырождение среды началось еще до Януковича, с его уходом не закончилось и с тех пор только нарастает. Это дает мне основания считать, что проблема не в очередном злонамеренном или некомпетентном резиденте Банковой, а во всей нашей государственной системе, для которой не были предусмотрены (или, в ряде случаев, были эффективно саботированы) механизмы, способные такую деградацию предотвратить).

Помните закон №2222-IV от 8 декабря 2004 года «О внесении изменений в Конституцию Украины»? После 2004 года было вынесено довольно много решений Конституционного суда, основанных на внесенных тогда в Конституцию изменениях (в тексте этих решений непременно есть отсылка «в редакции Закона № 2222-IV»). Например, решение №6-рп/2005 об обеспечении народовластия, или решение №13-рп/2008 по вопросу о полномочиях самого КСУ. Запомним это.

Далее. В 2010 году Конституционный суд принял решение №20-рп/2010 от 30 сентября, которым признал закон номер №2222-IV неконституционным и созданную им редакцию Конституцию отменил. В этом решении особо замечательно то, что оно ссылается, помимо прочих оснований, на те самые не отмененные и не пересмотренные решения №6-рп/2005 и №13-рп/2008, принятые КСУ на основании тут же отменяемой «неконституционные» редакции. То есть, само решение КСУ №20-рп/2010 содержало в себе конституционный конфликт, ясные основания собственной неконституционности и предпосылки для отмены – хотя бы на этом основании.

Отмена решения об отмене состоялась вскоре после Революции Достоинства. Однако и после этого ревизия предыдущих решений КСУ, насколько мне известно, так и не была начата. Возможно, потому, что при добросовестной и тщательной ревизии КСУ пришлось бы отменять большую часть корпуса своих решений за последние полтора десятилетия.

Поскольку это так и не было сделано, мы продолжаем существовать в «вырожденной» конституционной среде и вынуждены руководствоваться противоречащими друг другу законами, основания для принятия которых частично уничтожены, логика действия которых частично разрушена, механизмы реализации части которых просто не созданы, и единственное, в чем можно быть уверенным – что никакой целостности в этой системе больше нет и эффективности от нее ждать не приходится в принципе.

Такая ситуация в высшей степени удобна для коррупционного «теневого государства», так как благодаря ей оно может легко манипулировать государством публичным и избавлять его от любых инструментов реального влияния на ситуацию. Из-за вырожденности законодательной среды фактически любое решение власти, неудобное коррупционным кругам и олигархам, оказывается уязвимым для дискредитации – или через системно разлаженные механизмы и процедуры его принятия, или из-за неизбежных и неразрешимых противоречий с действующими законами. Мы слишком глубоко погрязли в этом болоте, чтобы вылезти из него, просто шевеля ногами в сторону твердой почвы.

Но осознана ли необходимость и неизбежность рефакторинга? Система украинского законодательства – а вместе с ней и система украинской власти – несмотря на неизменную реформаторскую риторику, по-прежнему заточена не на исправление допущенных ранее ошибок, а на накопление их и совершение новых. Из-за этого нас все глубже засасывает в воронку системной деградации.

И для того, чтобы из этой воронки выбраться, нам, похоже, понадобится не просто глубокая ревизия законодательства и анализ нынешнего национального государственного проекта, а полное их пересоздание на совершенно новых основаниях.

[ Колонка впервые опубликована на LIGA.net ]

Баллада о политической субъектности, или Как Зеленского оседлала его пишущая машинка

Протесты возле Офиса президента



На памятном учебно-тренировочном мероприятии для новоизбранных Слуг Народа Никита Потураев говорил (причём совершенно по делу), что политическое будущее есть только у тех из них, кто сумеет вырастить собственную политическую субъектность, которая не будет зависеть от политической субъектности Зеленского. И только такие будут иметь вес в партии и фракции.

Что будет с весом партии и фракции, если политическую субъектность потеряет сам Владимир Зеленский, в ту пору думать было рановато. Зато теперь — в самый раз.

Зеленский может быть сколь угодно прав и убедителен, заявляя в интервью и выступлениях о «нулевой толерантности к коррупции» и приверженности курсу на реформирование страны, но на практике мы видим, что в его собственной фракции полно «вырастивших политическую субъектность» прямых противников его курса (достаточно, чтобы считать «монобольшинство» чистой фикцией), и как из его «нулевой толерантности» при наглухо заколоченной судебной реформе вырастает натуральная коррупция.

Зеленский, возможно, не осознаёт и не ощущает трагического разрыва между своими заявлениями и реальными действиями своих соратников-ставленников. Но для нас это не имеет значения — мы-то этот разрыв наблюдаем своими глазами (а кое-то и ощущает на своей шкуре). Нам что, закрыть глаза на реальность, данную нам в ощущениях, и верить только президентским декларациям о намерениях, которые с этой реальностью никак не соотносятся? Отказ ГПУ от подозрения Татарову отлично рифмуется с судом над Сергеем Стерненко, а отсутствие новостей о расследовании убийства Шеремета месяц за месяцем превращает это расследование в «дело Риффа».

Этот разрыв между декларациями и реальностью делает с политической субъектностью Зеленского ровно то, что точно такой же разрыв делал с политической субъектностью Порошенко — через этот разрыв она сливается в канализацию.

Тот же кейс Татарова вполне наглядно демонстрирует, как легко и охотно староновая зашквареная номенклатура оплачивает своё выживание президентской репутацией, и как запросто Зеленский с этим соглашается, своими руками убивая свою политическую субъектность, переливает ее, извините, в Татарова. Делает он это намеренно или нет — не имеет значения, потому что в первом случае он идет под седло Татарову сознательно, а во втором — по глупости. Выбирайте сами, что смешнее.

Собственно, одним из наиболее важных итогов 2020 года стало именно то, что Татаров на практике стал гораздо влиятельнее Зеленского. Просто потому, что люди прекрасно видят, кто на ком гарцует.

В одном из эфиров я сравнил Офис президента, где работает Татаров, с пишущей машинкой, потому что по всем писаным законам это орган для подготовки бумажек, а не для принятия государственных решений.

Так вот: 2021 год мы встречаем с государством, в котором над президентом легко и непринуждённо доминирует его пишущая машинка. Поздравим с этим его и себя.

С наступающим.

Заповедник для антикоррупции

Для начала напомню: создание украинского реестра (государственного) электронных деклараций было профинансировано из бюджета Дании в размере чуть меньше 100 тысяч евро. Всего-то. Реестр был принят заказчиком и запущен в рабочем режиме, несмотря на прямой саботаж украинского политикума (и частично, извините, техникума).

Масштабы, согласитесь, для наших чиновников какие-то непривычные. Поэтому вскоре на поддержку и экстренное обновление реестра (код+железо) из бюджета Украины было с плачем и истериками вытребовано тогдашним руководством НАЗК 60 миллионов гривень — в 20 раз больше, чем Дания выделила на его создание. Но несмотря на «экстренность и насущную необходимость», возможности пустить в дело выцыганенные украинские деньги у чиновников тогда так и не нашлось. И реестр как-то продолжил работать без них.

Для продолжения напомню, что примерно тогда же случилась история с «банкой судьи Чауса», в которой тот закопал 150 тысяч долларов в кэше. В полтора раза больше, чем весь выделенный Данией бюджет разработки реестра электронных деклараций. Чаус успешно сбежал и ныне для украинской безрукой фемиды недоступен, но его кейс выгодно оттеняет тот факт, что на коррупционный доход одного только не самого «топового» украинского судьи вполне можно построить вполне устойчивый к саботажу государственный электронный реестр для борьбы с той же коррупцией. И опять же оцените разницу в масштабах.

При этом судей вроде Чауса в Украине много, а реестр таки один. И за четыре года он не только пережил все попытки чиновников и депутатов его дискредитировать (включая его знаменитый «взлом» Антоном Геращенко), но даже выжил после недавней атаки аж самого Конституционного суда.

Приходится, однако, с грустью констатировать, что в целом антикоррупционная инфраструктура в Украине, несмотря на устойчивость реестра деклараций, по-прежнему несопоставима по масштабам с инфраструктурой коррупционной. Да, антикоррупционный суд работает, и даже выносит приговоры, но ощущения, что это хоть как-то изменило общую ситуацию, как не было, так и нет. ВАКС можно демонстрировать как достижение европейским партнерам, но для юстиции Украины он как был, так и остаётся мелким чужеродным (буквально) элементом в огромном механизме государственной юстиции, идеально отлаженном не для привлечения к ответственности, а для выведения из-под неё.

Это можно подтвердить и тем, что украинская коррупция в целом смирилась с работой публичного реестра электронных деклараций — ибо публичность по-прежнему никак не связана с реальной ответственностью. Практика показала, что от одних только скандальных и разоблачительных публикаций по материалам реестра, где бы эти публикации ни выходили, пойманным за декларацию не становится ни жарко и ни холодно. Институт репутации у нас не работает — точнее, работает, но наоборот. Если в Европе ущерб для репутации политика чреват наступлением ответственности, — политической, карьерной или юридической, — у нас этот ущерб, скорее, пишется в плюс. Если он не сопровождается реальной ответственностью, то просто повышает медийную узнаваемость персонажа, а это при доминировании «теневого государства» над «нетеневым» означает больше полезных связей и больше живых денег. Депутат Мосийчук от хронического состояния своей репутации, помнится, нисколько не пострадал. Госслужащий Насиров вообще выдвинулся кандидатом на выборах в президенты, что тоже вполне наглядно показывает, насколько репутация ему не жмёт. Другой отличный пример — история с Татаровым, которая на всех этапах убедительно доказывает, что никакая публичная репутация никакого деятеля ни для какого ОПУ не имеет никакого значения.

Вместо системной антикоррупционной реформы мы организовали внесистемный антикоррупционный заповедник, в который можно водить на экскурсии «западных партнеров».

Да, системную реформу с чего-то нужно начинать. Хотя бы с создания такого «заповедника». Но предъявлять его как этапное достижение можно только на фоне скорбного отсутствия достижений реальных.