Баллада о политической субъектности, или Как Зеленского оседлала его пишущая машинка

Протесты возле Офиса президента



На памятном учебно-тренировочном мероприятии для новоизбранных Слуг Народа Никита Потураев говорил (причём совершенно по делу), что политическое будущее есть только у тех из них, кто сумеет вырастить собственную политическую субъектность, которая не будет зависеть от политической субъектности Зеленского. И только такие будут иметь вес в партии и фракции.

Что будет с весом партии и фракции, если политическую субъектность потеряет сам Владимир Зеленский, в ту пору думать было рановато. Зато теперь — в самый раз.

Зеленский может быть сколь угодно прав и убедителен, заявляя в интервью и выступлениях о «нулевой толерантности к коррупции» и приверженности курсу на реформирование страны, но на практике мы видим, что в его собственной фракции полно «вырастивших политическую субъектность» прямых противников его курса (достаточно, чтобы считать «монобольшинство» чистой фикцией), и как из его «нулевой толерантности» при наглухо заколоченной судебной реформе вырастает натуральная коррупция.

Зеленский, возможно, не осознаёт и не ощущает трагического разрыва между своими заявлениями и реальными действиями своих соратников-ставленников. Но для нас это не имеет значения — мы-то этот разрыв наблюдаем своими глазами (а кое-то и ощущает на своей шкуре). Нам что, закрыть глаза на реальность, данную нам в ощущениях, и верить только президентским декларациям о намерениях, которые с этой реальностью никак не соотносятся? Отказ ГПУ от подозрения Татарову отлично рифмуется с судом над Сергеем Стерненко, а отсутствие новостей о расследовании убийства Шеремета месяц за месяцем превращает это расследование в «дело Риффа».

Этот разрыв между декларациями и реальностью делает с политической субъектностью Зеленского ровно то, что точно такой же разрыв делал с политической субъектностью Порошенко — через этот разрыв она сливается в канализацию.

Тот же кейс Татарова вполне наглядно демонстрирует, как легко и охотно староновая зашквареная номенклатура оплачивает своё выживание президентской репутацией, и как запросто Зеленский с этим соглашается, своими руками убивая свою политическую субъектность, переливает ее, извините, в Татарова. Делает он это намеренно или нет — не имеет значения, потому что в первом случае он идет под седло Татарову сознательно, а во втором — по глупости. Выбирайте сами, что смешнее.

Собственно, одним из наиболее важных итогов 2020 года стало именно то, что Татаров на практике стал гораздо влиятельнее Зеленского. Просто потому, что люди прекрасно видят, кто на ком гарцует.

В одном из эфиров я сравнил Офис президента, где работает Татаров, с пишущей машинкой, потому что по всем писаным законам это орган для подготовки бумажек, а не для принятия государственных решений.

Так вот: 2021 год мы встречаем с государством, в котором над президентом легко и непринуждённо доминирует его пишущая машинка. Поздравим с этим его и себя.

С наступающим.

UA: Українське радіо: Хто на кого впливає: Президент на апарат чи навпаки?

Сергей Сорока и Сергей Бережной
Сергей Сорока и Сергей Бережной
Сергей Сорока и Сергей Бережной

Нагорное Приарменье, или Повторение старых уроков для особо тупых региональных политиков

Несколько лет назад полковник Глен Грант делал в Киеве доклад о стратегических узлах Черноморского региона. После доклада я спросил его, почему он упустил тему Нагорного Карабаха. Полковник ответил, что формально это не Черноморский регион, но, да, вопрос правильный.

И вот сейчас это уже не просто «правильный вопрос». Это уже наглядный ответ. Вспышка военных действий привела к тому, что Армения просто перестала быть региональным фактором. И привело ее к этому то, что она полагалась на Россию как на союзника и гаранта.

Видел (и не сейчас) много публичных вопросов к Пашиняну — как можно было быть таким слепым, не видеть, что Путину насрать на любых союзников, что он воспринимает их только как вассалов. Пашинян на такие вопросы не отвечал, вероятно, потому, что не видел для Армении другого выхода. То есть, фактически соглашался с тем, что стратегическая независимость и самостоятельность его государства уже сданы. И строил политику исходя из этого.

Привело это именно к тому, к чему должно было привести. Россия (даже не Азербайджан) исключила Армению из региона как влиятельный фактор. Поставила ее в полную зависимость от себя. Договор по миротворцам по формулировкам повторяет, обратите внимание, условия пребывания «временного российского контингента» в Приднестровье. Путин играет ровно тот же сценарий — «защита населения» в обмен на сдачу суверенитета. Население, правда, не русскоязычное, но и это скоро можно будет изменить. Потому что суверенитет Армении теперь становится формальным и податливым.

Кремль сделал ровно то, что делает каждый раз — использует региональную нестабильность, чтобы забить в возникающие щели российские клинья. И оставить их там навсегда. Для этого ему годятся любые щели — и те, которые он организует сам, и те, которые расшатывают другие. Его политика — как можно дольше сохранять любой региональный стратегический узел, любой перелом, в неприкосновенности. Без лечения. Чтобы болело. Чтобы нужны были лекарства. Постоянно. И все больше. Именно это рассматривается и используется Кремлем как возможность получить контроль. Точно так же, как пушер получает контроль над подсевшим на его товар наркоманом.

Минский процесс (не по Карабаху, а по Донбассу) Кремль сейчас строит ровно так же. И не видеть этого, особенно после наглядного подтверждения этого тезиса с Нагорным Карабахом, — это путь Пашиняна. Путь к сдаче и потере суверенитета.

Пост-Трамп и недо-Байден: в новые времена со старыми рецептами

Трамп и Байден

Америка прошла через кейс Трампа не потому, что ей с ним «не повезло», не потому, что республиканцы поставили не на интеллектуалов, а на не особо мыслящее большинство (чьи голоса весят при подсчете не меньше профессорских), не потому, что демократы как-то больше соперников ослабли и слились. Она прошла через этот кейс, потому что ее институты, прекрасно отлаженные для предыдущей эпохи, начали системно сбоить с наступлением совершенно новых времён. И средства, которыми такую ситуацию можно было бы исправить, пока никто не предложил.

Байден в этом смысле не вызывает у меня особого оптимизма именно потому, что он обещает вернуть Штаты в русло прежней «системной» политики. Но ведь та политика тоже из прежних времён, которых больше нет. Когда все вокруг стремительно меняется, как в последнее десятилетие, даже умеренный консерватизм выглядит как попытка закрыть глаза на «теслу» и делать вид, что вывезти может и паровая машина. А ведь в эпоху перемен нужно не только понимание происходящих изменений, но и активный менеджмент этих перемен.

В середине 90-х на меня огромное впечатление произвёл Брюс Стерлинг — он вполне точно, если мне не врет память, предсказал будущую информационно-гаджетовую революцию. И для него в те времена это была уже вполне приевшаяся концепция. Годы спустя отголоски его тезисов (и не только его) я находил в мировых новостных лентах. Визионеры создали концептуальный базис для крупных новых общественных направлений и политических стратегий.

Но когда гаджето-информационная революция окончательно стала свершившимся фактом, пошли побочные эффекты. Некоторые из них визионеры предвидели, однако угадать масштаб и заковыристость возникших проблем было в те времена ещё нельзя. Да, Орсон Скотт Кард ещё в начале 80-х в «Игре Эндера» очень точно описал механику и даже отдельные приемы внедрения в информационную среду концепций, структурирующих общественную динамику. Но он не смог представить, что эта среда стремительно превратится из умеренно упорядоченной в неумеренно заболоченную, в которую структурирующие концепции вбрасывать так же бессмысленно, как загружать учебник по кибернетике в канализацию.

Развитие общества (или его деградацию) сейчас определяет именно состояние глобальной информационной среды. Ее отвратительное качество. Ее вырожденная структура. Ее неспособность отделить информационные отходы от информационного сырья.

Состояние социума определяет то, с чем социум пока не научился справляться. Просто не создал нужных инструментов.

И пока мы такие инструменты не создадим и не научимся ими пользоваться, пока мы не начнём сливать информационные отходы в безопасные хранилища, пока мы не создадим в информационной среде пристойную экологию — до тех пор мы будем не идти вперёд, а вязнуть и тонуть. И нас будут ещё и приталивать мрази вроде кремлёвской сволочи, для которой единственный способ хотя бы приблизиться к конкурентоспособности — утопить в дерьме всех вокруг себя, сбить чужие шансы на движение вперёд.

Илона Маска это, конечно, не остановит. Но вот с Белым Домом это получилось удивительно мощно и наглядно. Что вполне ясно говорит о том, где у этой Америки сейчас самое слабое место.

И, в общем, я не вижу причины, почему Байден в этом слабом месте будет выглядеть более оптимистично, чем Трамп.

Потому что старые проверенные временем рецепты Байдена перестали работать, а из новых надежно срабатывает только липкий троллинг и дружелюбное предложение от коллеги по ядерному клубу «хлебнуть говнеца» с последующим «хыхыхыыыыы». И что на это ответит приличный Джо, вооружённый рецептами более цивилизованной эпохи?

Будем надеяться, что новый Брюс Стерлинг уже набросал концепцию решения этой задачки.

Ну и мы не будем сидеть, сложа руки.

UA: Українське радіо: Місцеві вибори: на кого роблять ставки олігархи

Валерий Клочок, Сергей Бережной, Галина Бабий
Валерий Клочок, Сергей Бережной, Галина Бабий
Валерий Клочок, Сергей Бережной, Галина Бабий в студии

Радіо НВ: Деокупація Криму і Донбасу та відносини Путіна із Заходом у програмі Юрія Мацарського «Має слово»

ATR: BUGÜN/Сьогодні. Зеленський про умови членства Росії в G7; голосування щодо змін в конституцію Росії та проблема Криму

Сергей Бережной

Радіо НВ: Має слово. Про справу Стерненка, місцеві вибори та відносини влади і опозиції

«Має слово». Про справу Стерненка, місцеві вибори та відносини влади і опозиції