Заблудившиеся в референдуме

В России партия «Яблоко» выбрала для себя нового главу, Николая Рыбакова, который сразу же счел нужным напомнить о позиции партии по вопросу оккупированного Крыма.

«…Мы признаем границы Украины 2013 года, как и весь мир», — сказал Рыбаков.

В декларациях о непризнании законности российской аннексии Крыма «Яблоко» вполне последовательно, — что, как говорится, нельзя не приветствовать. Проблема заключается в другом. «Яблоко», как и все прочие российские политические движения, постоянно рассматривает тему возвращения Крыма в Украину (возвращения, повторюсь, с их точки зрения неизбежного) одновременно в двух ракурсах, в принципе несовместимых — авторитарном российском и условно-либеральном европейском.

На практике выглядит этот идейный кадавр так.

Во-первых, заявляется, что референдум о статусе аннексированного Крыма «по российским стандартам проводиться не будет». И вообще, по словам Рыбакова, в России «с начала 1990-х годов не было ни одного референдума», где уж тут что-то проводить.

Во-вторых, тут же говорится, что референдум о статусе Крыма проводиться будет, но не по российским стандартам, а по стандартам «международным». «Как будет проводиться этот референдум, должна решить международная конференция», — заявляет Рыбаков.

Я лично ничего не имею против международных конференций. Но я слабо себе представляю, чтобы какая бы то ни было международная конференция вырабатывала механизмы проведения подобного референдума.

Во-первых, любая международная конференция по Крыму начнется с официального подтверждения территориальной целостности Украины и ее суверенитета над Крымом. Иная (российская) точка зрения на этот вопрос считается нынче в международном сообществе маргинальной и не набирает нужного количества баллов.

Во-вторых, подтвердив суверенитет Украины, международная конференция тем самым признает и неизбежность проведения гипотетического референдума в Крыму по законам именно Украины. Действительно, как метко заметил новый глава «Яблока», не по российским же законам его проводить. Следующий логичный вывод — проведение любого референдума в Крыму по законам Украины возможно только после деоккупации полуострова и полного восстановления на его территории суверенитета Украины.

То есть, ключевым вопросом для проведения любого референдума так или иначе остается вопрос — а в чьей юрисдикции он будет проведен?

В российской юрисдикции проведение такого референдума в принципе невозможно, даже после прихода к власти в Кремле мумии Явлинского. Если представить, что оно вдруг возможно, никуда не деться от того, что голосовать на российском референдуме смогут только граждане России. Согласится ли с этим Украина? Никогда.

Проведение референдума в юрисдикции Украины возможно только после эффективной деоккупации полуострова, причем голосовать на украинском рефередуме, сюрприз, смогут только граждане Украины. Согласится ли с этим Россия, даже возглавляемая мумией Явлинского? Вопрос риторический.

Остается третий вариант: референдум в международной юрисдикции. Однако такой юрисдикции в настоящее время просто не существует, во всяком случае, для решения вопросов государственного суверенитета. Единственный приемлемый пример подобного мероприятия, организованного под эгидой ООН, — референдум о независимости Восточного Тимора в 1999 году. Но там «международная юрисдикция» референдума была обусловлена именно окончанием индонезийской оккупации Восточного Тимора, который до начала этой оккупации был португальской колонией. Причем инициативу Восточного Тимора о проведении референдума совместно поддержали и Индонезия, и Португалия, которая отказалась от суверенитета над бывшей колонией в 1974 году. Вы видите здесь аналогии ситуации с Крымом? Я — нет.

Приходится с грустью констатировать, что заявления нового лидера «Яблока» хоть и вызваны благими намерениями, но в то же время основаны на чистом и незамутненном пренебрежении этими самыми «международными стандартами». Рыбаков просто не осознает, что именно «международные стандарты» требуют от России безусловной деоккупации Крыма, и что попытки выдвигать для этого какие-то условия — это и есть отступление от «международных стандартов».

Такая типичная для российских «системных оппозиционеров» позиция порождена их упорным самоубийственным стремлением действовать сугубо либеральными методами в глубоко антилиберальной среде. Периодически громко заявляя о том, что верховенства закона в России не существует, они продолжают поступать так, как будто верховенство закона в России все-таки есть. То есть, осознать реальность они способны, а принимать адекватные решения в соответствии с этим осознанием — увы. Они с готовностью соглашаются, что дышать водой человек пока не может, но сами при этом дыхание задерживать под водой не желают.

Могу представить, как такой «партийной принципиальности» аплодируют в Кремле.

Если, конечно, они там вообще замечают огрызок того, что когда-то было влиятельной в России политической партией.

[ Колонка опубликована в издании Слово і Діло ]

Украина: Мышь, которая должна зарычать

Владимир Зеленский и Дональд Трамп

«UkraineGate» все сильнее раскачивает президентское кресло под Дональдом Трампом, а политические аналитики все более упорно ищут объяснения феномену «украинского влияния» на американскую (и даже мировую) политику.

Ситуация выглядит в высшей степени парадоксально. Украина — экономически откровенно слабая страна с переходным политическим режимом: от типичной для пост-советских государств олигархическо-номенклатурной клептократии она с огромными сложностями (и серьезными ошибками) прокладывает собственный путь к либеральной демократии европейского типа. Внешнеполитическое влияние Украины, в сущности, формируется сейчас только двумя факторами — позитивным мировым восприятием Революции Достоинства 2013-14 годов и внезапно для многих продемонстрированной способностью противостоять гибридной агрессии гораздо более сильной в военном отношении России. Как же Украина, не имеющая ни возможностей, ни амбиций претендовать даже на региональное влияние, оказалась одним из ключевых факторов не только внешней, но даже внутренней политики США и Евросоюза?

Ответ на этот вопрос для Украины совсем не комплиментарен — это произошло помимо ее намерения. Как бы ни было сильно желание видеть в Украине умелого и самостоятельного игрока, она пока не сформировала собственной политической субъектности. На турнире глобальной политики она не игрок, а одна из фигур на доске, которая более-менее покладисто относится к тому, что ее позицию и движения определяют «настоящие» игроки. Дипломатия Украины десятилетиями была ориентирована не на разработку и реализацию собственного курса, а на удовлетворение политических «чего изволите» более влиятельных игроков, — сначала России, а затем Евросоюза.

Такая пассивность могла считаться «мудрой политикой», пока Украине удавалось балансировать между интересами «гроссмейстеров» и получать мелкие тактические плюсы от подвижек в ту или иную сторону — но не более того, и только пока внешняя политика оставалась относительно предсказуемой. Решительное обострение глобальной игры после аннексии Россией Крыма и ее военного вторжения в Донбасс не оставило места для расслабленной тактики, а к ведению собственной стратегической игры у власти Украины привычки не было — не было даже осознания того, что такой навык для страны жизненно важен. Незабвенный лозунг Остапа Бендера «Европа нам поможет» превратился в Украине из сатирического клише в генеральный вектор дипломатии.

Ирония заключалась в том, что Европа была не готова помогать Украине настолько полно, чтобы удовлетворить все упования Киева. Санкции против России? Да, но умеренно, без всяких отключений от SWIFT и остановок «Северного потока 2», чтобы не рвать отношения с капризным Кремлем. Поддержка Украины? Да, но тоже умеренно, никаких «зонтиков НАТО» и поставок серьезных вооружений, только кредиты и консультации МВФ при условии проведения эффективных политических и экономических реформ.

За пять лет этой добродушной «политики сдерживания агрессора» стало очевидно, что выигрывать войну — в том числе на дипломатическом фронте — за Украину никто не собирается, и что она, хочет того или нет, вынуждена будет выйти из состояния политической пассивности и превратиться в активного игрока с собственными интересами, целями и стратегиями.

И такой процесс, кажется, действительно начался — но совершенно не так, как можно было ожидать.

Любая игра строится на понимании ее правил. Добросовестный игрок понимает, как им следовать, а шулер знает, как их нарушать с выгодой и минимальным риском для себя. И пока Россия все более хамски передергивала карты, а Евросоюз сначала делал вид, что вообще не замечает неприкрытого жульничества, а потом пытался душеспасительными беседами обратить шулера к истинным ценностям, в игру включился Дональд Трамп — и нарушение привычных правил ведения политики из огорчительного исключения превратилось в обыденную норму.

Трамп взялся за глобальную политику с напором и азартом убежденного дилетанта, который любые «можно» и «нельзя» проверяет методом тыка и ни за что не поверит, что не стоит нырять в кипяток, пока не обварит в нем хотя бы палец. И Европа, и Китай, и Россия, и Украина в его представлении были коммерческими проектами, в которые можно вкладывать или не вкладывать деньги, вести игру на их подчинение или даже поглощение, а если они вдруг начнут показывать норов — наказать их долларом или лишением благорасположения.

Именно с таким подходом Трамп взялся за «налаживание отношений» с новым президентом Украины — но его указующий перст, которым, как он полагал, он давил на внешне безопасного и покладистого Зеленского, внезапно и неуместно вылез в аккурат рядом и вровень с Монументом Вашингтона, в самом что ни на есть змеином гнезде политических конкурентов Трампа, и мгновенно стал предметом громкого расследования Конгресса и поводом для импичмента.

Украина и ее президент и в этой истории оказались совершенно не в статусе политических игроков, а в статусе невинно пострадавших от, извините, невезучего пальца Дональда Трампа.

Задним числом понятно, что политический «самоподрыв» Трампа именно на «украинской мине» был более вероятен, чем аналогичная горькая неудача с какой-то иной страной. Именно на Украине, вопреки ее собственному желанию, сконцентрировался впечатляющий клубок мировых и региональных противоречий, вызванных многолетней деструктивной политикой Кремля. Именно Украина стала камнем, о который неожиданно для себя запнулся Путин в 2014 году, именно ее он рассматривает (и предлагает) как предмет торга в гипотетической «глобальной сделке» с США. Именно Украина стала причиной введенных против Кремля санкций, именно неразрешенность «украинского вопроса» не дает Европе и США смягчить риторику и политику в отношении отчаянно быкующего Путина, безнадежно упершегося одним рогом в украинский Крым, а другим — в украинский Донбасс. Другие-то свои задачи — и в Сирии, и в Ливии, и даже в Венесуэле, — он более-менее успешно для себя решает, не уставая благодарить за это Трампа лично и европейских бюрократов как класс. И только Украина, кто бы мог подумать, остается проблемой, которую у Кремля не получается быстро решить.

В такой ситуации у Украины, если она намерена выстоять, просто не остается другого выхода, кроме целенаправленного и осознанного формирования собственной субъектности как самостоятельного политического игрока, с интересами которого нельзя не считаться.

Понятно, что этот процесс находится пока на раннем этапе, — если он вообще начат (или хотя бы осознан руководством Украины), — а перспективы его тем более неясны.

Больше всего ситуация напоминает сюжет полузабытой сатирической комедии «Мышь, которая зарычала», снятой в 1959 году по сатирическому роману Леонарда Уибберли. По ее сюжету Великое Герцогство Фенвик, самая маленькая страна Европы, обнаруживает, что лишилось главного источника наполнения бюджета — экспорта в США единственной местной марки вина. Проблему не удается решить дипломатически — прежде всего из-за микроскопичности (с точки зрения Вашингтона) этого судьбоносного для Великого Герцогства вопроса. Американского орла не интересуют трудности европейских мышей.

И тогда «мышь» находит способ обрести собственную субъектность и зарычать так, чтобы ее все-таки услышали — воспользовавшись, неожиданно даже для себя самой, поглотившими американскую власть некомпетентностью и административной зашоренностью в сочетании с манией политического величия. (Ничего не напоминает?)

Реальная Украина, безусловно, находится в более перспективном положении, чем вымышленный ради хохмы Фенвик — вовлеченность в нешуточный скандал с импичментом Трампу ясно это демонстрирует. Воспользоваться ситуацией для создания и усиления политической субъектности страны — это не возможность, а безусловная обязанность украинской дипломатии.

[ Колонка опубликована на сайте Слово і Діло ]

Галушки по-нормандски: задачи Украины на переговорах по Донбассу

Если долгожданный раунд переговоров в «нормандском формате» действительно состоится, как ожидается, 9 декабря, то подготовка к нему уже должна быть завершена — как минимум вчерне. Это означает, что участники переговоров как минимум составили (а как максимум — согласовали) повестку встречи на высшем уровне. Если бы речь шла о партнерских переговорах, а не дипломатическом саммите с участием страны-агрессора и страны, которая является жертвой агрессии, имело бы смысл и утверждение, что принципиальные решения саммита также предварительно очерчены — или даже оформлены в готовые проекты.

Однако в сложившейся ситуации любая «игра в партнерство» — по крайней мере, на этапе подготовки встречи, — выглядела бы ходом пусть даже благородно-рыцарственным, но до отвращения идиотским. Россия по-прежнему пользуется всеми преимуществами положения наглого шулера — продолжает официально отрицать свою вовлеченность в войну на Донбассе, признавая в то же время, что безусловно поддерживает своих ставленников на неподконтрольных Киеву украинских территориях Донецка и Луганска, и определенно не чувствует нужды менять принятый подход. Кремль не видит проблемы в том, что одновременно продвигает два противоположных по смыслу тезиса — «рука в вашем кармане не наша» и «говорить о том, чтобы руку убрали, нужно с нами». Политическое лицемерие — вообще удобный инструмент для режимов, которые считают имидж циничного международного громилы своим репутационным достижением.

Такой подход в значительной степени подкрепляется тем грустным обстоятельством, что два «нейтральных» участника нормандских переговоров — Германия и Франция — склонны относиться к дипломатическому лицемерию России «с пониманием» (во всяком случае, до тех пор, пока они с полной определенностью не ощутят российскую руку в собственном кармане). Европа пока не чувствует себя в состоянии войны с Кремлем, даже «холодной», а потому действует в соответствии не с военными, а с привычными бюрократическими регламентами, согласно которым на успешных переговорах каждый должен «получить свое». И если для России «свое» — это желание держать руку в кармане Украины, то давайте, так и быть, поищем компромисс, который такую ситуацию допускает. В Молдове же получилось? Давайте и здесь попробуем.

Даже если реальное отношение Германии и Франции к принятому Кремлем образу поведения на международной арене и отличается от описанного в сторону большей, скажем так, принципиальности, это отношение почти никогда не выходит из области риторики в область практики. Происходит это не только из-за привычного для чиновничества ЕС бюрократического конформизма, но в значительной степени еще и потому, что такой подход годами подкреплялся бюрократическим конформизмом руководства Украины. Вместо того, чтобы выдвигать собственные инициативы и прилагать усилия, чтобы изменить политическую ситуацию в свою пользу, Киев предпочитал следовать фарватером, который партнеры из Евросоюза определяли для себя как наиболее комфортный. То есть, безропотно уступал инициативу — даже вполне осознавая, что это приведет не к разрешению ситуации с оккупированными территориями (включая Крым), а в лучшем случае к ее замораживанию на неопределенный срок.

Что, собственно, и состоялось — как формулировал монтер Мечников, «при полном непротивлении сторон». «Галушки по-нормандски» сами собой прыгали в рот партнерам Украины, удовлетворяя их конформистские хотелки, при этом в удивительном соответствии со стратегическими интересами России, а мы, какое счастье, благодаря этому сохраняли для Европы имидж «покладистых участников переговоров» — настолько покладистых, что готовы были жертвовать своими интересами в пользу чужого конформизма.

Публичные действия администрации Зеленского по донбасским переговорам с самого начала выглядели так, будто эти действия решают исключительно краткосрочные задачи. Больше всего это было похоже на то, что во главу угла поставлено проведение саммита в нормандском формате — и дальнейшее развитие темы деоккупации зависит практически только от результатов переговоров — или от отсутствия таких результатов, что гораздо более вероятно, учитывая ясно продемонстрированное намерение Кремля сохранить статус кво на Донбассе и в Крыму. Из-за такой «краткосрочности» наблюдаемой политики возникло представление (сформулированное множеством экспертов и политических противников Зеленского), что долгосрочное стратегическое планирование для новой администрации чуждо как таковое, а стало быть, мы находимся на накануне большой «зрады».

Конечно, нельзя полностью исключить, что у «команды Зеленского» полностью отсутствует стратегический подход. В конце концов, даже в бесконечно более опытном британском политическом истеблишменте, поддержанном государственными институциями многовековой выдержки, не обнаружилось достаточно интеллекта, чтобы предотвратить откровенно позорную историю с Brexit. Тем больше оснований опасаться, что интеллекта не достанет и политическим новичкам, за которыми нет поддержки сильных государственных институций. Однако в этом случае для Зе все закончится действительно быстро — «слив» переговоров в пользу России будет означать фактический конец его президентства, против которого в Украине настроены многочисленные активные группы. И не только политические и политизированные, но и вполне достаточно вооруженные. Новый Майдан, если он начнется, будет стрелять первым — и без команды.

Поэтому — а также принимая во внимание многочисленные заявления представителей администрации Зеленского, членов правительства и руководства партии «Слуга народа», которые их оппонентами или игнорируются, или представляются безосновательными, — куда интереснее попытаться спрогнозировать сценарии, подготовленные у Зеленского на случай как успеха, так и провала приближающихся переговоров в нормандском формате. (При этом стоит по-прежнему исходить из того, что «в открытую» Украина с Россией не играет, а потому мы не знаем настоящих планов Банковой — любые сделанные публично высказывания могут быть попытками ввести Кремль в заблуждение относительно действительных намерений новой администрации и ее способности их реализовать. Во время войны любой озвученный план становится уязвимым для противодействия со стороны противника, и разглашать свои истинные намерения в такой ситуации решится только полный идиот.)

Не знаю, как гипотетический «успех» будущих переговоров видит Зеленский, но в отношении «донбасского вопроса» я лично вижу реальные возможности только для очень ограниченных тактических подвижек — как, например, возвращение находящихся в России и Крыму заложников. Стратегических прорывов я не ожидаю совсем. Кремль ясно дал понять, что будет обсуждать деэскалацию на Донбассе только при выполнении условий, неприемлемых для Украины как независимого государства (эти условия так или иначе сводятся к повторению для Украины/Донбасса сценария «Молдова/Приднестровье», возможно, в ухудшенном варианте). Даже если принять как осмысленные намеки близких к Зеленскому деятелей, что якобы «Россия мечтает избавиться от Донбасса» для отмены части санкций, результат переговоров и в этом случае совершенно неочевиден. Мы все равно остаемся в неведении относительно того, какие уступки от Украины Путин потребует взамен — особенно учитывая, что до сих пор желания уступать под чьим-то давлением он не демонстрировал никогда. Тем более под давлением Германии и Франции, которые недавно проголосовали за возвращение российской делегации в ПАСЕ, а теперь публично заявляют о надеждах «восстановить конструктивное взаимопонимание» с РФ. В системе понятий Путина это означает практическое согласие лицемерной Европы на принятие его условий.

Все это приводит к мысли, что у Зеленского вполне могут считать переговорным успехом для Украины не конструктивные подвижки позиции России по Донбассу (и, тем более, по Крыму), а куда более вероятную демонстрацию Россией очевидной (в том числе для европейских участников переговоров) практической невозможности добиться подобных подвижек. Такой сценарий дает Украине существенные аргументы для того, чтобы поставить под сомнение обоснованность продолжения переговоров в «нормандском формате» как таковых — и выйти, наконец, с собственными инициативами относительно новых форматов международного сотрудничества по проблеме российской оккупации Донбасса и Крыма. С инициативами, которые будут достаточно дискомфортны для европейских бюрократов, чтобы вывести их из привычного состояния «раз переговоры идут, значит, что-то движется». Нет, джентльмены. Процесс без результата нужен только тем, кого устраивает сложившаяся ситуация.

Но что-то, конечно, движется. Украина за полгода приняла и реализовала целую серию предложений, которые пришли через Сайдика, ОБСЕ, «минскую» группу и «нормандскую» систему. Россия же не выполнила из направленных ей предложений почти ничего. Даже возвращение военнопленных и захваченных кораблей она осуществила с подчеркнутым игнорированием требований Международного морского трибунала. Так кому европейским партнерам в таком случае направлять претензии по «неуступчивости» и «неисполнительности»? Точно не к Украине, что бы там в РФ на этот счет не булькало.

Если такой итог переговоров станет реальностью, Украина сможет не только укрепить свои дипломатические позиции в отношениях с Евросоюзом, но и получит возможность перехватить инициативу по смене переговорного формата. Что для нее сейчас крайне важно, если переговоры с ЕС об усилении давления на Россию по вопросу деоккупации Донбасса и Крыма действительно рассматриваются Зеленским как существенный пункт его повестки.

[ Опубликовано в Слово і Діло ]

Привычка к безнаказанности

Пол Манафорт, заключенный

Колонка опубликована на LIGA.net

Следующий судебный процесс по делу Манафорта будет посвящен нарушениям закона, связанным с его работой в Украине. Проходить процесс будет, естественно, в США, где есть не только понимание, что такое нарушения закона, но и понимание, что такое ответственность граждан перед законом, а также работающие механизмы привлечения к ответственности.

Мы же в Украине пока успешно избегаем и понимания, и ответственности, и механизмов. Первого мы не обрели, второго не добились, а третье так и не построили. Мы привычно выбираем — для себя самих, что характерно, не для кого-то — мэрами, депутатами и президентами людей с репутациями воров и коррупционеров, потому что им так хочется, а нам (большинству) все равно. Мы сами (большинство) даем им иммунитет. Мы сами (большинство) разрешаем им плевать на закон, корежить его в свою пользу и так переклепывать судебную систему, чтобы она как можно дольше оставалась неэффективной. Мы сами (большинство) гарантируем им уклонение от ответственности. И даже когда они откровенно борзеют, мы (большинство) лишь разводим руками и с готовностью демонстрируем выученную беспомощность, повторяя мантры «ничего не поделаешь» и «могло же быть и хуже».

Пол Манафорт, заключенный
Пол Манафорт, заключенный

А пока мы вытираем сопли, в Америке судят Манафорта за преступления, которые он совершил тут, у нас. И мы издали завидуем этой эффективности. Издали и исподволь, потому что готовимся (в большинстве) снова пойти на выборы и снова дать иммунитет уже известным и привычным ворам и коррупционерам, потому что раз эффективного суда в стране нет, то куда же их еще? Только во власть. А уж они обеспечат, чтобы такой суд не появился и в будущем.

Потом, конечно, наши «легитимные» окончательно потеряют берега, получат от нас (от большинства? или все еще от меньшинства?) покрышками по физиономии и радостно поедут в Ростов, навстречу новой безнаказанности. Потому что работающего и заслужившего общественное доверие суда в стране по-прежнему нет, штатно привлечь высокопоставленных негодяев к ответственности невозможно, а без этого новый Майдан — только вопрос времени. Потому что резьбу непременно сорвет снова. И тогда у нас снова появится реальный шанс на решительные реформы — и не менее реальный шанс эту возможность снова упустить и расслабленно оставить все как есть. И черт его знает, каким из этих двух шансов мы (большинство) воспользуемся с большей охотой. Возможно, это будет зависеть от того, сколько крови прольется в следующий раз.

А может, и не будет зависеть. И тогда через десять лет мы все так же будем исподтишка завидовать американской судебной системе, которая, — вот ведь! — способна вынести приговоры Лазаренко и Манафорту. Но даже завидуя, мы все так же будем трусливо уклоняться от ответственности за свою собственную жизнь и свою собственную страну.

Если она у нас еще будет.

Воспоминания о настоящем

Когда началась Первая Газовая Война (какой это год был? 2006-й?) я написал в «живом журнале», что Украине нужно бы сжать зубы, рывком слезть с газовой иглы и проектно за несколько лет перестроить экономику страны на новые энергетические источники. Что это будет больно и трудно, но зато потом — полная свобода от российского газового диктата.

Конечно, это была чистейшая маниловщина. Такой ход потребовал бы от власти воли, компетенции и ресурсов, которых у нее нет и сейчас. Но утопия была хороша.

А нынешняя истерика Газпрома — это пропитанная сверхдержавой обидой спинномозговая попытка поставить Украину уже не перед необходимостью, а перед неизбежностью такого выбора. Да, маниловщина. Да, ресурсов и воли по-прежнему у власти нет. Но никто и не обещал, что будет легко. Наоборот, обещали, что будет чертовски трудно. Потому что утопия действительно хороша. А значит, ради приближения ней есть смысл рубиться.

Концепция изменилась. Почему Захарченко заговорил о «Малороссии»

Рис. С.Елкин

Рис. С.Елкин для dw.com

(Колонка впервые опубликована на LIGA.net)

«Дорогая, тазик больше не нужен — концепция изменилась».

Извините, что цитирую бородатый анекдот, но куда ж деваться — заявление донецкого главаря о смене концепции с «Новороссии» на с «Малороссию» вызвало именно такие ассоциации. Ничто ж не предвещало — и вот опять. Какие тайные потрясения привели к тому, что политический симулякр, который Россия самозабвенно раскручивала и вживляла в информационное пространство три года, внезапно решено заменить на как бы новый?

Естественная версия, что заявление было сделано фигурантом спонтанно по обкурке, а потому в принципе недостойно иных комментариев, кроме издевательских, прожила недолго. Оказалось, что сообщение о смене концепции сопровождалась зачтением «конституционного акта государства Малороссия», в состав которого уже успели «войти» 19 областей Украины, о чем российские медиа не преминули сообщить со свойственной им суровой серьезностью. Чтобы разработать такой фундаментальный документ, курить пришлось бы так долго, так усердно и таким большим коллективом, что локальное повреждение озонового слоя над Донецком стало бы неизбежным, и не заметить такую атмосферную аномалию было бы нельзя. Но раз аномалии нет, значит, не курили. Значит, все делалось намеренно, в относительно рациональном состоянии сознания и заслуживает серьезного анализа.

Эти же простые соображения заставляют предположить, что начинание не является личной «конституционной инициативой» атамана Захарченко, а как минимум согласовано им с российским руководством. Потому что если оно не согласовано, значит, Захарченко внезапно пожелал резко осложнить Кремлю международное существование.

Смотрите сами.

Во-первых, заявление Захарченко, если принимать его всерьез (а Кремль всю дорогу настаивает, что вожаков Донбасского пророссийского сепаратизма нужно принимать именно всерьез), меняет субъектность контролеров оккупированных территорий как участников Минского процесса. То есть, в Минских соглашениях вдруг исчезает одна из сторон, из-за чего соглашения неизбежно теряют силу. Поскольку Минск пока остается единственным протоколом, который позволяет удерживать ситуацию хоть в каких-то рамках, его обнуление мгновенно дестабилизирует положение, а это вынудит Запад отказаться от формального нейтралитета, куда более решительно взять сторону Украины и усилить санкции против России. Сегодняшние заявления МИД Германии  и Франции  наглядно показали, что Евросоюз такого развития событий категорически не желает, а потому требует от России подтверждений, что она тоже не окончательно потеряла чувство политической реальности. (Требование, на мой взгляд, несколько запоздалое, но что ж теперь делать). Что касается Украины, то для нее исчезновение Минских соглашений по вине оппонентов — это огромный подарок, который дает возможность или переиграть устаревшие и проблемные пункты предыдущего соглашения в каком-то новом и более перспективном формате, или, если такое соглашеник выработать не удастся, рассчитывать на значительное усиление поддержки со стороны НАТО. И то, и другое — огромный стратегический ресурс, которым еще надо суметь воспользоваться, но в целом политические плюсы такого поворота значительно перевешивают для Украины его минусы.

Во-вторых, оглашенный Захарченко «конституционный акт» вполне внятно предполагает «упразднение» Украины как государства, на месте которого создается «Малороссия». Как бы анекдотично такое заявление ни звучало, оно опять же ставит Кремль перед проблемой выбора: он либо продолжает признавать субъектом международных отношений украинскую власть в Киеве, либо полностью переносит все свои диппредставительства в Донецк. Второй вариант опять же выглядит как грандиозный политический подарок Украине: после такого демарша России даже ее традиционным сторонникам нечем будет защищать предположения о ее политической вменяемости и хотя бы остаточной договороспособности. Это будет означать, что Кремль окончательно поверил в собственный пропагандистский бред о «хунтофашистах» и полностью потерял контакт с реальностью.

Если же Россия откажется поддерживать впавшего в «конституционный раж» Захарченко, она тем самым признает, что потеряла контроль над собственными ставленниками (и тогда любое ее участие в дальнейших переговорах по Донбассу полностью теряет смысл — как и сами переговоры, впрочем), которые ее крепко (см. выше) подставили. Такой шаг может быть сопряжен с целым рядом очевидных внутриполитических последствий для самой России — одно только сворачивание поддержки «Ново-» или «Малороссии» обойдется в приличный бюджет на перепропаганду (впрочем, «Остазия всегда воевала с Океанией»), а «ихтамнеты» внезапно могут оказаться не «героями русского мира», а «пособниками незаконных вооруженных формирований на территории другого государства».

Еще одна очевидная возможность: резкое обострение военной ситуации, которое сделает объявленный «конституционный акт» просто неактуальным — если в полный голос заговорят «грады», об этой идиотской выходке никто уже не вспомнит, разве что как о формальном поводе для прекращения действия Минских соглашений. Такой поворот тоже нельзя сбрасывать со счетов, и начало масштабных военных действий опять-таки поставит ребром вопрос о поддержке Украины со стороны НАТО как естественной гарантии того, что Дебальцево и Иловайск не повторятся. Если такой поддержки не будет, ВСУ придется справляться с ситуацией своими силами и ценой значительных потерь — и чем бы ни обернулась эта кампания, об авторитете НАТО и способности блока противодействовать крупным военным обострениям в регионе придется забыть надолго.

Возможно, именно этого Кремль и добивается. Пока что его заявления амбивалентны: представитель РФ в трехсторонней контактной группе Борис Грызлов считает выпад Захарченко «политически ничтожным», а путинский пресс-секретарь Дмитрий Песков, напротив, полагает его «подлежащим осмыслению».

Понимаем как хотим, в общем.

Необходимый постскриптум. Обратите внимание: весь этот анализ основан на произвольном допущении, что наблюдаемая «смена концепции» вызвана запуском какой-то рационально организованной стратегии. Это допущение предполагает, что все отмеченные противоречия не вызваны чьей-то глупостью или пропагандистским передозом, а являются частью продуманного плана. Но совершенно не факт, что это допущение верно, так как идиотизм отлично находит возможность проявить себя в любых обстоятельствах (принцип, известный как «бритва Хэнлона», говорит об этом так: «не стоит приписывать умыслу то, что вполне можно объяснить глупостью»), а российский пропагандистский передоз вполне эффективно влияет и на сам Кремль (на Захарченко — тем более).

И тогда «конституционный акт Малороссии» — это уже не просто обкурка, а тяжелый симптом потери контроля. В этом случае политическая ситуация действительно грозит свалиться в неуправляемость, и не только для ново-мало-захарченковского симулякра. А это будет означать, что тяжелая гуманитарная катастрофа (даже без эскалации военных действий) на оккупированных территориях становится безусловной реальностью, и что для спасения живущих там людей могут понадобиться экстренные и даже беспрецедентные меры.

Уберите морковку, она протухла

Уважаемое европейское мироздание. Я тут не от всех, я тут только от себя. Я обычно ничего не пишу на тему «безвиз», потому что считаю, что это вообще не тема. Это морковка, которую ты, уважаемое европейское мироздание, считаешь для себя достойным показывать украинским типа политикам. А они эту морковку транслируют дальше, своему электорату. Они, как и ты, считают это достойным методом.

Я, будучи типичным представителем возомнивших о себе, на такие приманки реагирую индивидуально: изображаю очками умеренную брезгливость. Ко мне твоя морковка не имеет никакого отношения. У меня и без нее полно стимулов вытаскивать страну из болота. И если мне обидно, то не за морковку, а, например, за человеческое достоинство. Причем мое понимание достоинства с твоей морковкой существуют в принципиально разных плоскостях. Люди с настоящим достоинством, во-первых, за морковкой не пойдут, а, во-вторых, зазывно показывать ее другим они тоже не будут. У них другие установки.

Я, конечно, не требую от тебя извинений, потому что не принимаю твои дикарские наживки на свой счет. Я лишь хочу намекнуть, что ты, уважаемое европейское мироздание, делаешь большую ошибку, используя такие методы. Ты необратимо теряешь лицо (если это все еще оно, а не нечто противоположное). Ты стремительно избавляешь себя от моего уважения.

Ладно, допускаю, что тебя вовсе не беспокоит мое мнение о твоем лице. Но раз ты продолжаешь смикати морковкой, наверное, тебя все еще интересует результат, ради которого ты эту морковку вывешивало. Интересует? Так вот, хочу тебя обрадовать: твоя морковка больше не выглядит привлекательной. Вообще. Она протухла настолько, что от нее тянет. Не к ней, а от нее. То есть, здесь наверняка найдется гопа политиков, которые будут продолжать тянуться за твоим провонявшимся корнеплодом просто по привычке и из-за плохого обоняния. Но это, ты же понимаешь, будут откровенно некачественные политики. Без нюха. Которые вони не чувствуют. Такие нужного тебе результата не дадут.

Хотя — с чего это я решил, что тебе вообще нужен здесь какой-то результат? Скорее (и это все больше похоже на правду), ты там просто формально имитируешь процесс.

А результат — он нужен мне. И не там, а здесь. И не «безвиз», а чтобы, для начала, такой вони не было. От коррупции. От чиновничьей некомпетентности. От неспособности к переменам в государственных масштабах.

И, что самое простое, от твоей дебильной морковки.