Приземление оптимизма: Как украинцы воспринимают себя и общество

KakMenyaetsyaObshestvoРезультаты социологического исследования «Кем мы себя считаем и кто мы на самом деле: Как меняется общество Новой Украины?», проведенного Фондом «Демократические инициативы» совместно с Киевским международным институтом социологии в октябре 2015 года, были презентованы 12 января в Украинском кризисном медиа-центре.

Исполнительный директор Международного фонда «Возрождение» Евгений Быстрицкий (фонд обеспечил финансовую поддержку исследования) во вступительном слове говорил, в частности, о том, что результаты опроса оказались более оптимистичными, чем можно было надеяться: опрос проводился через полтора года после Майдана, и за это время первоначальное почти эйфорическое ожидание перемен к лучшему успело смениться в обществе горьким скептицизмом из-за того, что такие перемены если и происходят, то удручающе медленно.

Несмотря на это, опрос показал, что люди по-прежнему настроены на перемены, считают, что гражданское общество в Украине находится на подъеме и продолжают воспринимать стремление к переменам в позитивном ключе. Ирина Бекешкина, директор Фонда «Демократические инициативы» представляя результаты исследования, много раз подчеркивала, что респонденты опроса оценивают состояние гражданского общества в целом как более «продвинутое» по отношению к себе самим… [ Дальше ]

 

 

«Четвертая власть» и «плохие новости»

В который раз услышал, что СМИ “программируют общественное мнение на негатив”. Из-за этого “программирования” представление людей о коррупции, например, не соответствует истинным масштабам распространения самой коррупции. Общество склонно преувеличивать. Потому что на практике сталкиваются со взяточничеством не так уж много людей, но социологические исследования показывают, что проблема волнует гораздо больший процент опрошенных.

Мнение это (я передал его с некоторыми вольностями, но за сохранение смысла ручаюсь) прозвучало (и даже не раз) во время презентации результатов социологического исследования “Кем мы себя считаем и кто мы на самом деле: Как меняется общество Новой Украины?” в Украинском кризисном медиа-центре. Исследование проводил Фонд “Демократические инициативы” совместно с Киевским международным институтом социологии и при поддержке Международного фонда “Возрождение”, и результаты его сами по себе чрезвычайно занимательны, но я хочу вырвать из общего контекста обсуждения именно ту мысль, с изложения которой начал этот текст.

СМИ воздействуют на общественное мнение, публикуя “негатив”.

Думаете, буду возражать? Ничего подобного. Я согласен. Настоящие профессиональные СМИ действительно часто “поднимают” негатив, в подробностях описывает проблемы, причем именно для того, чтобы обратить на них внимание общества. И то, что общество этот сигнал воспринимает и поднятыми в СМИ проблемами озабочивается, говорит о том, что СМИ делают свою работу. Хорошо или плохо — другой вопрос. Но делают.

Не проходит и дня, чтобы кто-нибудь не напомнил СМИ об их ответственности и не назвал их “четвертой властью”. Истина от повторения не тускнеет, просто начинает раздражать. Да, “четвертая власть”. Потому что свободная пресса — естественный и проверенный временем способ держать под общественным контролем первые три. А “держать под контролем” — это вовсе не значит “сообщать о новых достижениях” (впрочем, и о них СМИ сообщают, но это совсем другая общественная задача). Это значит выявлять и выставлять на всеобщее обозрение глупость, некомпетентность и злоупотребления. То есть, как раз “негатив”.

Можно ставить это прессе в вину, почему бы и нет. При этом хорошо бы не забыть, что три главные ветви власти — судебная, законодательная и исполнительная — тоже ведь работают, в основном, с “негативом”. Суды разбирают конфликтные ситуации и наказывают нарушения законов — сплошной “негатив”. Законодатели закрывают выявленные в государственном устройстве “дыры” и латают прохудившиеся от долгого натягивания на взрослеющую реальность дряхлые установления — и здесь “негатив”. Для исполнительной власти сигналом к активному вмешательству в ситуацию тоже становятся провалы, нескладухи, неприятности, от административного недоустройства на местах до природных катастроф. Ведь пока все идет нормально, пока социальные и административные механизмы работают “штатно”, вмешиваться в их работу, в общем, незачем. И опять “негатив”, будь он неладен!

“Четвертая власть” безусловно виновна в том, что она постоянно оказывается “гонцом, который приносит дурные вести”.

Добрые вести тоже есть — новые истории успеха, изобретения, достижения, праздники. Вы не читаете о них в СМИ? Странно, я читаю. И в социальных сетях. И в маркетинговых публикациях. Но “дурных вестей” всё это не исключает.

Впрочем, есть ведь и другая пресса. Милая, добродушная, которая слушает не настроения общества, а предпочтения конкретного читателя. Новости о романах в голливудской тусовке. Гороскопы по пятницам. Будоражащие воображение сенсации типа “Меня похитил гигантский чебурек” и познавательные новости класса “Британские ученые открыли консервную банку”. И если читателю надоел вечный и неизбывный негатив “четвертой власти”, ему никто не запрещает окунуться в этот источник неиссякаемого позитива. И жить в мире, в котором нет коррупции, насилия, вооруженного сепаратизма, наркомании, нарушения гражданских прав, злоупотреблений на выборах и, самое главное, возмутительных СМИ, которые обо всех этих гадостях сообщают.

Жаль только, что это будет мир вымышленный — от начала и до конца. А может, и не жаль. Эскапизм нынче популярен. Как и во всякую эпоху быстрых перемен, к которым обычному человеку не так уж просто приспособиться.

Но если отдельный человек может существовать в отрыве от реальности довольно долго, то живое общество позволить себе такого не может. Оно слушает свой пульс — в том числе через СМИ. Оно чувствует, где у него болит. И если боль есть, она становится для общества тем большей темой, чем она сильнее.

Именно поэтому масштаб коррупции может быть значительно меньше, чем озабоченность общества этой темой, но тут имеет значение не пропорция, а то, что эта тема для общества очень больная. Потому и внимание к ней велико и постоянно, потому и пресса постоянно её поднимает, потому и социологические исследования показывают такие результаты.

И будут показывать, пока болячку не удастся, наконец, вылечить.

И тогда СМИ переключатся на следующую — ту, которая будет в тот момент на верхней точке на шкале общественной боли.

Политические беженцы из России: как их встречает Украина

ШумакПо данным пресс-службы ГМС Украины, за 8 месяцев 2015 года было подано 906 прошений о предоставлении убежища, из которых было удовлетворено 29, а еще 70 соискателей были признаны лицами, которые обоснованно нуждаются в защите. То есть, положительное решение принято для 99 обращений из более чем девяти сотен.

Мы поговорили с одним из переселенцев, чье прошение пока остается без удовлетворения.  Его история — показатель качества работы украинской госмашины в отношении политических иммигрантов.

Алексей Шумак — инженер с двадцатилетним стажем из Петербурга, работал системным администратором в крупных компаниях («Дом Ленинградской торговли», интернет-магазин «Озон» и другие). В Украину переехал год назад, мягко говоря, с большими приключениями. К этой зиме почти закончил ремонтировать для семьи убитый домик в селе под Днепропетровском… [ Дальше ]


Закон подрыва устоев

Dmytro_Yarosh_191014

…Особенно острой проблема устаревших законов становится в периоды бурного развития, когда перемены происходят постоянно, идут потоком. Консервативные правящие группы в таких ситуациях часто прибегают именно к “замораживанию” законодательства, чтобы снизить темпы перемен и сохранить контроль над ситуацией, или даже принимают пакеты законов, которые впрямую запрещают общественную подвижность — вспомним в этой связи диктаторский пакет законов Януковича.

Для общества в такой ситуации именно несоблюдение устаревших законов становится единственным способом удержать набранную динамику развития. Это же делает неизбежным конфликт между подвижным социумом и малоподвижным государством, которое продолжает требовать от граждан “жить по закону” даже вопреки здравому смыслу.

Именно в такой ситуации резко возрастает роль внесистемных структур, которые заняты почти исключительно тем, что “раскачивают лодку”. У них может не быть вменяемой политической программы, у них может не быть популярной идеологии, и единственным их достоинством может быть привычка к “подрыву устоев” — но в ситуации, когда закостеневшие регламенты начинают общество душить, именно такие группы оказываются силой, которая способна расшатать устаревшую структуру и тем самым сохранить для социума степени свободы, необходимые для дальнейшего развития… [ Дальше ]

Партии или сети?

Антикоррупционный форум, Киев, 23 декабря 2015Имитационные демократии потому и называются имитационными, что копируют внешние признаки настоящих, но не принимают их фундаментальных свойств.

Партии в Украине есть? Есть. Парламент в стране есть? Есть. Выборы есть? Раз есть подкуп избирателей и другие нарушения на выборах, значит, видимо, есть и сами выборы. Некоторые считают, что этого вполне достаточно, чтобы политическая система страны считалась демократической.

Но разве может быть демократической политическая система, в которой эффективно заблокированы штатные механизмы влияния избирателей на власть? Может ли считаться демократическим общество, судебная система которого громогласно объявляется с высоких трибун неэффективной, но при этом требования ее реформировать упираются в скорбную неспособность тех же высоких трибун эту задачу в осмысленные сроки решить? Может ли считаться демократическим государство, в котором заранее оговоренная смена крайне непопулярного и неэффективного правительства внезапно оказывается невозможной из-за того, что его якобы совершенно некем заменить? Много ли демократии в стране, если чуть ли не самой крупной победой громкой антикоррупционной кампании становится добровольное сложение депутатских полномчий одним из ее фигурантов?… [ Дальше ]

 

Гражданин Саакашвили

Михаил Саакашвили на Антикоррупционном форуме в Киеве, 23 декабря 2015

Михаил Саакашвили на Антикоррупционном форуме в Киеве, 23 декабря 2015Отвратительная сцена, которую вызвал конфликт Авакова и Саакашвили на заседании Рады реформ, не располагала к поддержке ни той, ни другой стороны, хотя и по разным причинам.

У меня были в жизни эпизоды, когда очень хотелось чем-то швырнуть в оппонента, и как-то раз я даже не сдержался и действительно швырнул. Один хам разбил мне очки, которые я в него и бросил. Как мне потом было за это стыдно — не передать.

У меня были в жизни эпизоды, когда противники в ярости что-нибудь швыряли в меня. И каждый раз это была моральная победа над вышедшим из равновесия оппонентом, победа, которую прилично было встречать с подчеркнутой выдержкой и демонстративным достоинством. Жаль, конечно, что горячий темперамент холодной выдержке мешает. И достоинство, увы, не сочетается с громогласными оскорблениями в адрес оппонента.

Михаил Саакашвили, конечно, политик эмоциональный и взрывоопасный. Но при этом он достаточно умен, чтобы, остыв после вспышки, найти безошибочный ответ, который в пылу эмоций не нашелся…

[ Дальше ]

Ловушка самообмана

House of CardsЛжец лишь поначалу ощущает границы лжи, которую он вокруг себя выстроил. Но рано или поздно он сживается с ней, перестает отличать ее от реальности. И тогда уже не важно, выйдет он за границы своей лжи или нет — его ложь все равно пойдет за ним повсюду, навсегда отгораживая его от верных решений.

И тем самым с фатальной неизбежностью угробит все его начинания.

Поэтому как только власть начинает лгать избирателям — по любому поводу, из любых побуждений, пусть даже самых благородных, — избирателю полезно понимать, что тем самым власть начала лгать самой себе и встала на путь крушения своих начинаний. [ Дальше ]

Кокон из колючей проволоки

CTutd6yWsAIdTcuМало что в современном мире происходит настолько далеко, что не имеет к вам отношения.

Коммуникации сделали любое крупное событие близким к коже. Индонезийское цунами на излёте ударило в Мальдивы за пару дней до нашего туда прилёта, и мы своими глазами видели восточный причал гидропланов, взломанный той волной. Когда взорвали «Сапсан», жена была в Москве в командировке и должна была возвращаться в Питер следующим рейсом того же «Сапсана». Когда утонула «Costa Concordia», на ней были наши знакомые, и я помню с каким облегчением нашел их в списках спасенных. Старинный знакомый по движению клубов любителей фантастики Витя Черник из-под обстрелов перебирался из Горловки в Россию. Болотная, Крым, Майдан — везде, где меня не было, были близкие или хорошо знакомые мне люди. Всё было рядом.

И это «рядом» — оно ведь не только в пространстве, но и во времени. Старичок-аптекарь из Франкфурта, с которым мы встретились в Италии, узнав, откуда мы, первым делом попросил прощения за то, что воевал на Восточном фронте. Он просит за это прощения до сих пор, хотя никто от него извинений не требует. А мой собственный дедушка, который вывез бабушку, тогда совсем ещё девчонку, из вымирающей от голода Кубани в начале 1930-х? А Бабий Яр? А Лидице? Это для меня не исторические сюжеты, это здесь и почти сейчас, это руками потрогать можно.

Мир — это кокон из колючей проволоки в миллиметре от кожи. Все, абсолютно все происходит близко. 9/11, Париж, Пальмира — вообще всё. Когда тебе самому уже к полтиннику, такие вещи осознаются без малейших усилий.

Но вы, конечно, можете считать, что Сирия — это где-то далеко. «Они» пускай там, а «мы» пускай тут, и «нас» оно не касается. На здоровье. Только я вас предупредил: это ровно до того момента, пока жизнь не убедит вас в обратном.

Самосуд: прямая и явная угроза

Харбин, 1967. Самосуд хунвейбинов над преподавателями Индустриального университета.

[Колонка опубликована на Liga.net]

Депутат Владимир Парасюк пинает ногами генерала СБУ Василия Писного на заседании антикоррупционного комитета Верховной Рады. Юрист Александр Кравчук бьет по лицу Михаила Добкина прямо в зале суда. Каждый день новости об «утверждении справедливости» вручную и вножную становятся все очаровательнее.

Не хочется обобщать, но тенденция наметилась давно и с каждым днем проявляется все более явно, так что обобщить все-таки придётся.

Кажется, мы все-таки пришли к тому, чего многие опасались.

Харбин, 1967. Самосуд хунвейбинов над преподавателями Индустриального университета.

Харбин, 1967. Самосуд хунвейбинов над преподавателями Индустриального университета.
Фото Ли Чжэньшэна.

Люди устали требовать справедливости от государственных институтов. Эти требования раз за разом остаются без ответа. Все ограничивается отписками, обещаниями и справками, что дело в очередной раз передано из одной инстанции в другую. Расследование преступлений времен Революции Достоинства саботируется.  Обвинения спускаются на тормозах. Высокопоставленных задержанных с грандиозной помпой заключают в кандалы, ставят в колодки и бросают в узилище (торжество правосудия!), чтобы на следующий день все это объявить ненужным и отпустить под залог (торжество демократии!) Или, как в случае с Игорем Мосийчуком, принципиально указать Генеральной прокуратуре на ее неспособность соблюсти элементарные процедуры.

В итоге выглядит все так, что торжествует только безнаказанность, потому что никакого вразумительного итога у этих юридических движений так и не обнаруживается. Выполнение закона о люстрации заблокировано. Прокуратура не в состоянии обосновать объявление в международный розыск даже самых знаменитых фигурантов коррупционных дел. Судебных приговоров нет — ни обвинительных, ни оправдательных. Есть только бесконечные процедурные топи, в которых вязнет любой процесс, вплоть до полной потери его осмысленности.

Все это создает устойчивое ощущение практической недееспособности национальной юстиции. Потому что юстиция — это не только скрупулезное соблюдение процедур, но также доведение их до осмысленного результата. Суд без приговора никакого значения не имеет.

Но если у вас нет суда, у вас будет самосуд. Место судьи в мантии займет толпа с вилами. Она же будет коллегией присяжных и палачом. Если ваша судебная власть коррумпирована и в справедливость ее вердиктов никто не верит — это значит, что у вас нет суда и у вас непременно будет самосуд.

Самосуд — это ведь очень заманчиво. Не нужно долгое следствие, не нужны формальности, нужна только уверенность в собственной правоте и в своём праве карать. Ну и пара-тройка известных из классики ритуалов.

Думаете, все это ограничится потешным мордобоем перед телекамерами? Сомневаюсь, что нам так повезет.

В феврале 1917 года, когда царская полиция была уже разогнана, а новая милиция только создавалась, самосуды стали обычным делом. Через год, уже после взятия власти большевиками, ситуация оставалась такой же кошмарной.

Максим Горький в “Несвоевременных мыслях” рисует несколько сцен самосуда.

“Около Александровского рынка поймали вора, толпа немедленно избила его и устроила голосование: какой смертью казнить вора: утопить или застрелить? Решили утопить и бросили человека в ледяную воду. Но он кое-как выплыл и вылез на берег, тогда один из толпы подошел к нему и застрелил его.” 

“Солдаты ведут топить в Мойке до полусмерти избитого вора, он весь облит кровью, его лицо совершенно разбито, один глаз вытек. Его сопровождает толпа детей; потом некоторые из них возвращаются с Мойки и, подпрыгивая на одной ноге, весело кричат: — Потопили, утопили!…” 

“Рабочий Костин пытался защитить избиваемых, — его тоже убили. Нет сомнения, что изобьют всякого, кто решится протестовать против самосуда улицы.” 

Вы действительно хотите увидеть такие сцены в сегодняшних репортажах, дамы и господа? А ведь шансы на это с каждым днём увеличиваются.

Справедливость и подлинное верховенство Закона были одними из основных требований Майдана, но за два прошедших года ситуация в этой области если и изменилась, то только в худшую сторону. Упорное уклонение от реформ и бесконечные процедурные тормоза убили доверие к новой власти настолько, что даже она сама это признала — несмотря на категорическое и явное нежелание.

Президент Порошенко несколько дней назад заявил — “мы запускаем процесс мощной перезагрузки судебной ветви власти”.

Я бы сказал иначе: процесс уже настолько запущен, что немедленная перезагрузка стала абсолютно неизбежной. Причем не ради очередного пиар-эффекта, а ради получения результата — внятной, действенной и заслуживающей доверия системы отечественной юстиции.

 

Брызги крови на лице

Место убийства Плеве, 15 июня 1904 года
Место убийства Плеве, 15 июня 1904 года

Место убийства Плеве, 15 июня 1904 года

Оправдание и даже идеализация терроризма — очень старая традиция. Глубоко верующий бомбист Ванечка Каляев, одаренный писатель-террорист Борис Савинков, лихой большевик-экспроприатор Камо. Романтика, борьба за свободу от мировой буржуазии. Мы даже в школе кое-что из этого героизма проходили. Самоотверженные и несгибаемые борцы за и против. Казнены палачами народов. Вечная память.

История как наука индифферентна, документ и текст. Но история как человеческое прошлое так же кровит, как и разрезанное поперёк запястье. И казнь Богрова, и смерть Столыпина можно рассматривать как документы в судебном деле, а можно переживать как трагедии. И Каляев как человек был действительно полнейшим самоотреченным «не убий», потому бомбу в Великого князя Сергея Александровича и метнул — как акт собственного праведного самопожертвования за счёт царственного грешника. Глубоко сознавая. А Савинков, умница, холодно смотрел, чтобы все было секунда в секунду. А Азеф в Варшаве ждал, что и как газеты об этом напишут, и обеспечивал себе алиби на случай вопросов кураторов из охранки.

А обыватели ужасались и ликовали. Можете не верить, но ликовали не меньше, чем ужасались. После убийства министра внутренних дел Плеве в 1904 году незнакомые и вполне буржуазные господа друг друга поздравляли с этим событием на улицах и злорадствовали. И только те, кто видел сам взрыв и разлетевшихся куски тел, некоторое время стояли в онемении, глядя на заляпанные кровью брюки и подолы. А потом падали в обморок на брусчатку набережной Обводного канала.

Современный терроризм — это ещё не история, но когда-нибудь ею станет. И сейчас точно так же поздравляют друг друга те, до кого не долетело. И злорадствуют так же. Только вот свидетелей, которые никогда уже не забудут выплеск крови в лицо, теперь стало больше. Масс-медиа. Все близко. Каждый взрыв — на расстоянии касания.

И объяснять дочери, что Каляев был несчастным, но оттого не менее омерзительным идиотом, мне уже не нужно — она знает это и без меня.

Ещё важнее, что она это чувствует. Как брызги крови на лице.