Было трудно, но ведь смогли

Все ж друг друга знают накоротке.

Коломойский треплется с Курченко по телефону, обсуждая осмысленность банковских схем. Ахметов ездит тереть за тарифы на Банковую. Онищенко финансирует Батькивщину. Порошенко в Давосе вещает журналистам на территории Пинчука, который подписался за размен Крыма. Фирташ по бизнесу связан с тем, тем, этим, этим, еще парочку и в школу не пойдем. Бойко вообще ни в чем не виноват. Потому что у них у всех находятся друг с другом общие дела. Тесен мир, связи рулят.

И вы еще спрашиваете, почему так страстно саботируется реформа судебной системы. Как дети. Все ж друг друга знают. Как облупленных и как своих. Одного следствие тронет всерьез — все остальные посыплются, как дубль-пусто. Оно ж им не надо ни разу.

Лазаренко уже отсидел в США и вышел, а здесь следствие по его делу — практически тому же самому, которое в Америке было, — за 20 лет не нашло ничего для передачи в суд. Это нелегко было, но ведь смогли.

Электронные декларации. Какой вой стоял, когда часы-иконы-поместья блеснули сквозь горы валютной налички, восторг открытий. НАПК навалилось и вообще ничего не нашло во всем этом. Повода для разоблачений не оказалось. Стремных активов хоть залейся, но официальный алгоритм их проверки гарантированно выходит на блок «ничего не делать». Тоже нелегко было, но ведь смогли же.

Труханова побрали в Борисполе? Ох ты, ах ты. Не иначе, наденут браслет, походит в нем, снимут браслет, будет ходить без него. Есть за чем следить общественности. Не за судом же, до которого заведомо не дойдет. Потому что кто же будет Труханова провоцировать на рОманы о том, кто на Банковой его любимый смотрящий и сколько ему капает. А вот смотреть, с браслетом он еще или уже без — это самое то. Вреда не будет никому, и борьба с коррупцией видна будет аж на экране. И только там, и никак иначе.

Это будет нелегко, конечно, но ведь смогут. Раньше-то всегда прокатывало.

А антикоррупционный суд ждите, конечно. Вот как снятия моратория на продажу земли ждете, так и это ждите. А пока посматривайте через трубу в Калифорнию, где у Лазаренко поместье, купленное за деньги, по поводу которых ему Украина претензий никогда не предъявит. Срок давности, все дела. Проценты по вкладам.

Другим наука, нам урок.

Только перед Небесной Сотней немного неудобно, что никого так и не накажут, но ничего. Нельзя же никого наказывать, вообще. Иначе всех придется.

Потому что все ж свои люди, все друг друга знают накоротке.

Пособие по политической инвалидности

[ Колонка опубликована на LIGA.net ]

«Вы надоели». Если убрать эмоциональный заряд, мнение опрошенных избирателей о нынешних политиках будет выглядеть именно так.

С эмоциональным зарядом это мнение будет чуть более развернутым, однако смысл его не изменится ни на йоту.

В национальном политикуме не существует ни одного персонажа, который мог бы похвастаться, что ему доверяют больше людей, чем не доверяют. Свежие результаты опроса, которые прямо это показывают, похожи на тяжелый кошмар, на соревнования по плаванию в вязле протухшего на всю глубину болота. Абсолютно все соискатели по уши в грязи и в тине, все до рвоты нахлебались лягушачьего гноя, но амбиции все гонят и гонят их дальше. Зрителей тоже тошнит смотреть на это отвратительное и бессмысленное зрелище, но они привыкли, что кого-то из этих до зелени мутных водяных и кикимор придется-таки назвать победителем очередного тура соревнований. Обычай такой.

Репутации уничтожены у всех. Любой новый соискатель, даже предварительно отмытый до белизны и наодеколоненный в полнейшую шанель, вынужден прыгать в то же самое болото, которое от его плюха вовсе не станет чище и не перестанет смердеть. Сам же он мгновенно затеряется среди других, заляпанный ровно тем же самым и совершенно неотличимый.

Да, все соискатели (за редким исключением) обещают первым делом осушить болото, превратить его в новый и чистый водоем. Но это невозможно сделать из самого болота, только с берега, а вылезать из тины бултыхальцы не хотят, потому что вылезти из болота означает для них сняться с дистанции.

Зрители давно для себя уяснили, что ни от кого из булькающих пользы не будет. Но они никак не могут придумать, что в такой ситуации делать. Доверять никому из густо заляпанных невозможно, хочется найти хоть какую-то альтернативу, но в реальности кроме болота пока ничего не видно, так что придется-таки выбрать одного из осточертевших. И уже, в принципе, не имеет значения, кого именно — все пахнут примерно одинаково.

Другой опрос показывает именно такое отношение избирателей к топовым участникам политической гонки. 12% поддержки, 10% поддержки — это соревнование не политических сил, а политических бессилий. Все участники забега с точки зрения электората безнадежно хромают, и выделенные им проценты поддержки — это не заработок, это пособие по политической инвалидности. Если на этом пособии можно выиграть выборы, но только у таких же полутрупов. И осушать болото такой победитель не будет по совершенно очевидной причине: в чистой воде он никому не нужен, даже сам себе.

В такой ситуации 15,9% опрошенных, желающих проголосовать за «другого политика», способны легко решить дело — осталось только показать им этого «другого». Хоть  какого, лишь бы не из прежних, вконец провонявшихся. Вакарчук? Отлично, пусть днем процеживает болото, а вечером может давать гастроли, от нынешних-то не дождешься ни того, ни этого. Зеленский? Господи, да даже он на нашем рыбном отвале сойдет за свежего — на фоне прежних-то точно.

В других странах это срабатывало: например, в Гватемале президентом выбрали телевизионного комика Джимми Моралеса. «Он начал избирательную кампанию с минимальной поддержкой, никто и предположить не мог, что он выиграет выборы в первом же туре», — рассказывал в интервью гватемальский политолог Манфредо Маррокин. — «Люди с готовностью воспользовались возможностью убрать из правительства все надоевшие им прежние политические силы. Даже несмотря на то, что Моралес был неопытен и у него не было внятной программы. Зато у него не было политического прошлого, и это внезапно оказалось огромным преимуществом. Люди решили: ладно, пусть будет хотя бы такой, по крайней мере, это не обычный заведомо коррумпированный негодяй. В следующий раз изберем кандидата, у кого будет не одно достоинство, а два — не только не связанного с коррупцией, но чтобы он был еще и с каким-никаким управленческим опытом».

Есть надежда, что в Украине, на отличку от Гватемалы, сразу удастся найти кого-нибудь сразу с двумя достоинствами. Эта надежда, конечно, тоже пованивает (ну нельзя рассчитывать, что истинный ангел снизойдет с пажитей небесных и одним лишь Словом Власти обеспечит осушение нашего политического болота), но, как сказал классик, добро приходится делать из того, что есть, даже из зла, потому что больше его делать не из чего.

Прежние, которые «инвалиды на пособии» и «надоели», тоже сгодятся — как политическое сырье. Свою непригодность во всех иных качествах они вполне наглядно избирателям доказали.

 

Крестный ход со смертельным исходом

Георгий Гапон

Георгий Гапон

«Вдохновитель и организатор мирного «крестного хода» петербургских рабочих 9 января 1905 года, участники которого намеревались вручить императору Николаю II петицию о своих нуждах, заслужил странную и искалеченную историческую память. Революционные партии активно с Гапоном сотрудничали, а затем ославили его «провокатором». Власти из-за популярности Гапона среди фабричного пролетариата считали его не вполне благонадежным, но при этом находили возможным пользоваться его влиянием в рабочих кругах. Петербургские заводские почитали его как своего защитника и вождя, а потом (по одной версии из многих) сами же его и убили. Одни современники пишут о любви Гапона к деньгам и роскоши, другие столь же определенно характеризуют священника как бессребреника и аскета. Истина же, как это часто бывает с историями смутных лет, так и остается размытой и неопределенной. Поэтому то, что написано ниже, следует считать лишь одним из частных прочтений тогдашних событий, полную картину которых так и не смогло дать вековое изучение историками всех доступных источников.

Одно можно считать несомненным: Георгий Аполлонович Гапон, петербургский священник родом из Полтавской губернии, остался в истории одним из самых наглядных примеров того, как устремленность ко благу и миру может породить войну и смерть…»

Материал написан в 2016 году, но не вижу причин о нем сегодня (22 января = 9 января по старому стилю) не напомнить.

Не потянули. Отмена реформы ГФС как признание некомпетентности

Фото А. Гудзенко / LIGA.net

[Колонка опубликована на LIGA.net]

Ужгородский (в последние годы жизни — израильский) писатель и мудрец Феликс Кривин когда-то написал собственную вариацию басни «Лебедь, рак и щука».

«Да, лебедь тянет вверх, и в этом есть резон.
И щука в холодок стремится не напрасно.
Рак пятится назад: что сзади знает он,
А что там впереди — ему пока неясно…»

Судя по наблюдениям за живой природой (к которой я по причине избыточного гуманизма отношу и ветви власти), правительство Украины впало в совершенно аналогичное рачье затруднение. По крайней мере, это несомненно относится к реформированию органов государственной налоговой и таможенной политики.

Весной и летом прошлого 2017 года Кабмин принял постановления об утверждении концепции реформирования государственной фискальной и таможенной систем. Всего через несколько месяцев, 11 января 2018 года, тот же Кабмин эти постановления отменил. Причиной отмены называют мнение исполняющего обязанности главы ГФС Мирослава Продана, который посчитал реализацию утвержденной концепции реформы «невозможной». Мнение Продана поддержал также комитет Верховной Рады по вопросам налоговой и таможенной политики.

И все. Этого оказалось для правительства достаточно, чтобы ранее принятые решения аннулировать.

Фото А. Гудзенко / LIGA.net

Фото А. Гудзенко / LIGA.net

Даже если не вникать в суть концепции реформы и не разбирать аргументы ее оппонентов (хотя сделать это, конечно, необходимо, и аналитики непременно этим займутся, когда смогут оторваться от новогодних и рождественских дегустаций), никуда не деться от очевидного: или принимая постановления, или их отменяя, но как минимум в одном из этих двух случаев правительство продемонстрировало вопиющую некомпетентность. Или в первом, или во втором. Потому что невозможно считать компетентными действиями одновременно и принятие стратегического документа, и его отмену через довольно короткий срок. Или решение, или его отмену неизбежно придется признать глупостью.

Концепцию реформы разрабатывало Министерство финансов. Разрабатывало довольно долго: строило систему обоснований, формулировало подходы, рисовало «дорожную карту» (что именно делать, как именно, какими силами и в какой последовательности), потом сводило все это в документ. Документ сначала обсуждался в Минфине, затем был вынесен на Кабмин, прошел через все экспертизы, формальности и согласования, и в итоге был принят. Кто хотя бы поверхностно интересовался тем, как работает аппарат правительства, тот понимает, какие мельницы и как нескоро там мелют такие решения. От управленческого идиотизма эти мельницы, конечно, не спасают, но они так или иначе придают принятым решениям некоторую видимость бюрократической респектабельности.

Что характерно, господин Продан в тот период уже исполнял обязанности руководителя ГФС, замещая вынужденно обернутого в одеяло Романа Насирова. То есть, мимо него все эти концепции пройти не могли, так как непосредственно касались ближайших перспектив его ведомства. Где-то на согласованиях концепции реформы должны быть его визы (правительственным клеркам непременно стоит заняться их поиском, когда они смогут оторваться от новогодних и рождественских дегустаций). Как минимум, с концепцией реформы руководитель реформируемого ведомства должен был заинтересованно ознакомиться.

Однако в то время господин Продан от принципиальных возражений по содержанию документа почему-то воздержался. Эти возражения возникли только сейчас, причем настолько категорические и убедительные, что правительство уже утвержденную реформу отменило. Без неуместных проволочек. Отменило настолько стремительно, что даже для профильного министра финансов Данилюка эта отмена стала полнейшим сюрпризом.

А как же согласования? А где же бюрократические мельницы? И что с соблюдением принципов правительственного документооборота (даже если учесть продолжительность новогодних и рождественских дегустаций)? Поразительно, что всего этого во втором эпизоде нашей драмы не понадобилось. И это бюрократическое чудо стало возможным всего лишь потому, что мнение господина Продана (и поддержавшего его комитета Верховной Рады) разом перевесило все предшествующие правительственные экспертизы и согласования. В сравнении с этим мнением все прежние наработки и аналитика оказались бессмысленными и бессильными. Гройсман и Данилюк просто вынуждены теперь признать свою полную административную ничтожность в сравнении с недосягаемым могуществом и.о. руководителя ГФС.  

Одновременно с этим правительству следует покаяться и в уже упомянутой вопиющей некомпетентности — потому что принятие концепции реформы, вкоре признанной  «нереализуемой», невозможно считать проявлением управленческого профессионализма. А если все-таки признать компетентным шагом именно принятие концепции, то придется признать проявлением некомпетентности ее отмену тем же составом кабинета всего несколько месяцев спустя. Или в одном эпизоде, или в другом была проявлена некомпетеность, которая правительству никак не к лицу и нисколько не укрепляет его авторитет.

Есть, конечно, и другой ракурс, в котором противоречивые решения Кабмина выглядят вполне логичными. Например, как вам такая версия: весной и летом 2017 года реформа государственной налоговой и таможенной политики еще была у правительства на повестке дня, а зимой 2018 года такой реформы на повестке дня у правительства больше нет. Разнадобилась. Как, вероятно, и целый ряд других реформ, которые будут остановлены, отменены и обращены вспять по совершенно неопровержимой причине: для нынешнего правительства они действительно «нереализуемы». Господин Продан в этом смысле попал в точку. А с его подачи правительство и само признало, что неспособно их реализовать.

Не потянули. О причинах можно гадать — не умеют, не хотят, коррупция, враги, олигархи, выборы, кое-какеры, недостаточное давление гражданского общества. Новогодние дегустации, в конце концов.

А как же реформы? Обязательства перед электоратом? Движение в Европу?

И тут самое время вспомнить второе четверостишие из Феликса Кривина.

«…А воз стоит. И простоит сто лет.
И о другой он жизни не мечтает.
Когда в товарищах согласья нет —
Ему ничто не угрожает.»

И в самом деле: кто же будет надрываться и куда-то тащить воз, когда вокруг такая масса желающих прозябать на этом самом месте. И не только в правительстве.

 

Безумству храбрых не надо трáншей

Есть знаменитый способ научить дитё плавать — швырнуть в реку и индифферентно ждать, пока само научится. Или пока не потонет.

Представьте себе совершенно не водоплавающего отрока, который требует — вот просто с ножом к горлу, с криком, и истериками, — чтобы его учили плавать именно таким безжалостно-экстремальным способом. И чтобы ни в коем случае не помогали, не подсказывали и не страховали. Типа, безумству храбрых не ставьте соску. Пардон, клизму.

Каждый раз, когда в ленте попадается очередной перл из серии «да пошли они нахер, эти европейцы с их траншами, требованиями реформ, советами насчет демократии и борьбы с коррупцией, с их засланными спецами и экспертами, мы все равно лучше всех знаем, как у нас что, и сами все сделаем наотличненько», я представляю себе именно такого экстремально-неводоплавающего истерика. Он требует, чтобы убрали все вот эти вот спасательные жилеты, потому что он сам готов выходить на большую воду и учиться плавать методом собственных проб и ошибок, без инструкторов. Он требует уважения к его самостоятельности, и прекратите его учить.

Позиция была бы достойна уважения, если бы отрок не провозглашал всю эту гордость, двадцать с лишним лет лежа пузом на отмели с привязанными к ногам пудовыми гирями (к правой — совково-управленческая некомпетентность, к левой — любовно отрицаемая коррупция). И если бы все попытки его «обучения» не заключались в настойчивых советах отцепить и выбросить чугуняки, а до тех пор держаться на глубине за что-нибудь менее тяготеющее ко дну.

Ни за что. Его способ плавания — волочить неотъемлемые гири по дну, захлебываясь и булькая, и принципиально не слушать все эту евроумствования про брасс, кроль, баттерфляй и, тем более, снорклинг и скуба-дайвинг. Чтобы, не дай Бог, не быть никому обязанным и благодарным. Даже добровольным или профессиональным спасателям. Потому что — кто их знает, что у них на уме на самом деле. Может, они из эгоистических соображений спасают.

У Эразма Роттердамского есть книжка «Похвала глупости». Небольшая такая. Очень европейская по духу. Я в нее периодически смотрюсь, как в зеркало. Здорово помогает от приступов мизантропии.

Вторжение похитителей будущего

Михаил Златковский

Худ. Михаил Златковский

[Колонка впервые опубликована на LIGA.net]

Когда говорят что-нибудь вроде «им там наверху виднее», я чувствую, что все еще живу в Советском Союзе.

Причем когда о власти говорят «им виднее», это вовсе не признание ее компетентности и эффективности — ни того, ни другого «внизу» не чувствуется. Но это безусловное признание своего статуса в государственной иерархии. Власть «наверху», в позиции принятия решений, и «внизу» это воспринимается как данность — именно теми, кто говорит, что «власти виднее». Попытки повлиять на власть «снизу» такими гражданами (и властью, кстати) воспринимаются как покушение на иерархию, на основы государственного строя. И такое положение многие привычно называют «демократией».

Это и есть настоящий Советский Союз — автократия, для виду припудренная демократической мишурой. Вторжение прошлого, которое уничтожает наше будущее. Уничтожает прямо сейчас.

Есть такие понятия — объектность и субъектность. Субъектность (в общественной жизни и политике) — это способность активно влиять на ситуацию, принимать решения, воздействовать на общественные процессы. А объектность — это пассивная вовлеченность в эти процессы. Внутри автобуса, например, водитель субъектен, а пассажиры — объектны.

Фраза «власти виднее» — это словесный отказ гражданина от своей субъектности. Такой отказ совершенно нормален для автократий и авторитарных режимов, где гражданин именно объектен, воспринимает себя лишь в качестве одного из доступных власти ресурсов и не чувствует никакой ответственности за ее решения (как пассажир автобуса не чувствует никакой ответственности за решения водителя).

Работающая демократия устроена в принципе иначе: в первую очередь, в части распределения ответственности, — субъектность при демократии делегируется власти от избирателя. Здесь уже сравнение с автобусом не годится. Для современной либеральной демократии государство является ресурсом избирателя, но никак не наоборот. При демократии ракурс меняется кардинально — пассажир тут «больше» автобуса, он субъектен и имеет возможность влиять на ситуацию на уровне назначения генерального директора и определения бюджета всего автобусного парка, а ответственность каждого водителя — это ответственность, делегированная ему именно пассажирами (которые имеют возможность и инструменты его полномочия прекратить, если водитель даст им для этого повод).

Другое проявление привычной для столь многих избирателей «совковой» объектности — некритическая восторженность по отношению к политикам. Причем не только к представителям власти, но и к оппозиционным деятелям. «Фэн-клубы» Петра ПорошенкоЮлии Тимошенко или Михаила Саакашвили, в сущности, совершенно деструктивны, пока остаются пассивными расширениями своих лидеров и просто повторяют их тезисы, не слишком-то в эти тезисы вникая. Некритическое отношение к лидерам закономерно приводит к тому, что «фэн-клубы» поддерживают не только их удачные решения, но и явные ошибки, а сами политики достаточно редко расположены слышать критику, если рядом звучит высказанное на повышенной громкости одобрение любого их шага. Ошибочные решения из-за этого не анализируются и не исправляются, корректирующая обратная связь сначала ослабевает, а затем перестает работать вообще — и когда-то вменяемый (допустим) политик все более убеждается в своей непогрешимости, теряет связь с реальностью и становится из-за этого безнадежно самозабвенным и совершенно бесполезным для любых попыток общественных сил использовать его для какого бы то ни было конструктива.

А сохранившиеся в нынешней политике Украины авторитарные обычаи (и авторитарные же привычки большинства избирателей) гарантируют, что  никуда из политики этот испортившийся деятель не денется. Как бы он ни проваливался в прошлом, как бы ни была испорчена его репутация, «фэн-клуб» за него проголосует — как он голосует за ту же Юлию Тимошенко. Потому что именно в ней привычно видится то, чего остро не хватает причисляющим себя к этому «фэн-клубу» — субъектность как возможность и право влиять на ситуацию.

«Там наверху виднее», привычно повторяют лишенные субъектности избиратели. И снова голосуют за тех, кого потом тем же избирателям приходится вонючими тряпками гнать в Ростов-на-Дону, попутно осознавая свою политическую субъектность как необходимейшую часть своего гражданского достоинства.

Жаль, что это осознание непрочно, и что ему непросто зацепиться за реальность, отягощенную авторитарными атавизмами. «Совок непобедим», горько сетуют уже не раз победившие в себе «совок» граждане, глядя на то, как избранный на волне Майдана президент превращается в шоколадный батон, а будущее страны в очередной раз растворяется в метастазах политической демагогии.

Не нужно требовать от Петра Порошенко того, чего он не способен сделать. Если мы действительно хотим  модернизировать Украину и превратить ее в по-европейски демократическую страну, требовать нужно от субъекта демократии — то есть, от себя самих. А политики при демократии — это просто доступный ресурс, которым избиратель может пользоваться или нет по своему желанию. Если мы, избиратели, считаем, что этот ресурс годный, мы его продолжаем применять. Если считаем, что он протух, мы отправляем его в утиль.

Когда у нас будет демократия, такой подход никому не будет представляться призывом к государственному перевороту. Потому что если выбранный мной подрядчик вместо результатов работы предъявляет многостраничные объяснения, почему он задание не выполнил, но полученные деньги не вернет (а потраченное время — тем более), то гнать такого в Ростов — моя гражданская обязанность, а никак не покушение на «подрыв устоев».

Пусть осознает свою объектность и соответствует. Потому что при демократии (когда мы ее все-таки построим) нам тут внизу будет виднее. 

 

«Я не даю»: Включить нулевую толерантность к коррупции

Новая коммуникационная кампания Transparency International — Ukraine бьет по больному месту украинцев — по привычке к коррупции, по тому, что взятка здесь банальна и повсеместна. Без преодоления привычки граждан к «простому» способу получить то, за что ими уже заплачены налоги, никакая борьба с коррупцией в принципе невозможна.

Об этом — статья, написанная для этой кампании.

#ЯнеДаю #IDontBribe

1917 год. Гибель одной иллюзии

Первый состав Временного правительства. март 1917 года

[Колонка опубликована на LIGA.net]

Появление романа Яна Валетова «1917» именно сейчас, через сто лет после гибели и российской монархии, и пытавшейся обустроиться на ее руинах первой российской демократии, удивительно для меня только одним обстоятельством — мне непонятно, почему этот проект выглядит на полках книжных магазинов так одиноко и изолированно. По-моему, беллетристика на тему событий 1917 года, написанная добросовестно и с хорошим знанием исторического материала, должна сейчас насчитываться десятками названий.

Должна — но не насчитываются. Исторические труды есть, специальные и популярные. Мемуары современников есть. Публикации архивных материалов есть. А в разделе «современная художественная литература» — почти пусто.

И это тем более поразительно, что основополагающая идея романа Валетова подчеркнуто проста: автор взялся расшатать укоренившиеся за время советской власти идеологические мифы и показать события 1917 года такими, какими они предстают после знакомства с историческими источниками, а не только с тенденциозным «Кратким курсом истории ВКП(б)» и фильмом Михаила Ромма «Ленин в Октябре». Что может быть проще-то?

Жизнь, однако, показала, что «миссия» эта почти невыполнима.

Александр Солженицын со свойственным ему эпическим замахом пытался выполнить ее «Красным Колесом», но результат его трудов оказался в равной степени неполным (задуманная эпопея не была завершена даже наполовину) и сокрушительным (автор намеревался одним текстом взять слишком много крупных художественных, публицистических и исторических проблем, но, на мой взгляд, органично свести это воедино у него так и не получилось).

К счастью (и, но уже по другим причинам, к сожалению) Ян Валетов совершенно не Солженицын, и хотя роман «1917» внушителен по объему, для его прочтения от первой страницы до справочного раздела читателю не обязательно на полгода умирать для всей прочей обитаемой вселенной. Кроме того, хотя роман Валетова, как и «Красное колесо», это «книга с миссией», но при этом автор не позволяет себе этой миссией совершенно увлечься.

А увлечься было легко. Любой пишущий об истории тех лет знает, какое неимоверное в ней было количество персонажей и событий, не упомянуть о которых, если ты о них знаешь, кажется немыслимым. Но если этому соблазну поддаться, то книгу не удастся закончить никогда — или она окажется, мягко говоря, нечитабельна. И в том, и в другом случае, авторская «миссия» будет провалена. Поэтому нет смысла допрашивать Валетова о том, почему он не уделил в романе достойного внимания скандальному делу полковника Мясоедова или почему он не раскрыл выдающуюся роль бывшего обер-прокурора Священного Синода Владимира Львова в окончательном разрыве между Керенским и Корниловым — это, безусловно, важные эпизоды, и каждый из них достоин своего отдельного романа. Но по сравнению с этими романами у «1917» есть одно генеральное преимущество: он написан, издан и уже поэтому свою «миссию» способен выполнять.

Так вот: одной из важнейших тем романа «1917» стала тема благого либерального намерения, которое его носители оказываются не в состоянии воплотить в жизнь.

Первый состав Временного правительства. март 1917 года

Первый состав Временного правительства. Март 1917 года

В феврале 1917 года Временное правительство, составленное в основном из более-менее либерально настроенных депутатов Государственной Думы, внезапно получило возможность воплотить в реальность все требования, которые выдвигались прогрессивными силами Российской империи: создание «правительства народного доверия», проведение демократически созданного Учредительного собрания для определения конституционного облика новой России, отмена монархических привилегий императорской семьи, новое избирательное право, пересоздание правосудия и местного самоуправления, свободы совести, собраний и слова — и так далее. Политические, экономические, гуманитарные, национальные и прочие идеалы давно были выработаны, внесены в программы партий, многократно обсуждены и согласованы. Казалось, для их воплощения все готово — оставалось только взять и сделать.

И именно здесь крылась закавыка: новое правительство России знало, что делать, но совершенно не знало — как. Его практическая некомпетеность вылилась в несколько пламенных деклараций, за которыми последовали столь же выразительная неспособность справиться с нахально перехватившим «революционную инициативу» Петросоветом (тогда еще во главе с меньшевиками), в затягивании (по причине продолжения разорительной войны) давно востребованных реформ и в неспособности противостоять энергичному эгоцентризму Керенского, который привел к потере его поддержки Ставкой после «корниловского мятежа» и широко открыл двери для большевистского переворота. Недееспособность Временного правительства привела к первому правительственному кризису уже в мае, всего через пару месяцев после его формирования, но исправить дело министерскими перестановками так и не удалось до самого конца.

В романе Валетова эта тема раскрыта «от противного», через образ центрального персонажа — промышленника Михаила Терещенко, сначала министра финансов, а затем министра иностранных дел Временного правительства. Терещенко был в правительстве одним из немногих деятелей, которые были способны по-настоящему компетентно формулировать и решать сложнейшие проблемы, которые вставали перед страной.

Но усилий этих «немногих» оказалось тогда, в 1917 году, совершенно недостаточно. Поэтому горькие романные монологи, которые постаревший Терещенко произносит в эмиграции, значительно больше сосредоточены не на результате (которого добиться не удалось), а на намерении.

Терещенко говорит о несбывшемся, о гибели либеральной иллюзии, которую, как оказалось, нужно было не только лелеять в мечтах, но и воплощать в законах и трудных решениях, оплачивать реформы чужими кредитными деньгами и своим добрым именем и отвечать с совсем нелиберальной жесткостью на заговоры бывших «соратников по революционной борьбе».

Потому что иначе все придет к тому, что произошло в действительности: к ежедневным расстрелам во дворе ЧК, изгнанию философов и массовой эмиграции, репрессиям, к колоссальному интеллектуальному и духовному опустошению страны и цивилизационному провалу, последствия которого мы ощущаем на себе даже сто лет спустя.

Последствия, которые мы рискуем передать и следующему поколению — если будем с той же отвратительной цикличностью воспроизводить практическую реформаторскую несостоятельность Временного правительства.

В сущности, именно поэтому роман Валетова и его «миссия» настолько актуальны.

Не потому, что вековой юбилей. А потому, что за эти сто лет люди и власть слишком мало изменились. 

Не прикармливайте «черных лебедей»

Взрыв склада боеприпасов под КалиновкойВзрывы складов боеприпасов — очередное напоминание о войне тем, кто не хочет (или не способен) о ней помнить. Такое же напоминание, как и теракты против ключевых офицеров разведки, в том числе в центре Киева. Такое же напоминание, как и похищения людей и прямые политические репрессии в аннексированном Крыму. Такое же напоминание, как появляющиеся в сети имена погибших на востоке и ставшие обычным делом звонки из редакции в пресс-службу АТО. Или как черные стенды с портретами погибших земляков в Николаеве. Или как ребята, которые после ротации приезжают домой из Марьинки и Авдеевки с ясным пониманием, что ничего еще не кончилось — ни для них, ни для страны, — и это слышно в каждом их слове.

Обыватель, который старается всего этого не замечать, пусть и дальше не замечает — мир у него маленький, оборудованный и нагретый обычно для него одного, а от того, что происходит снаружи, он намеренно отгородился. Ему откровенно все равно. Он хочет только стабильности, и только для себя. «Это не моя война», говорит он, и это правда, потому что это не его страна, а все остальное из этого следует. Ну, пусть.

А вот тем, кто продолжает и во время войны воровать, надеясь, что война все спишет, как раньше все списывал мир, кто в междусобойчиках со смехом называет коррупцию становым хребтом демократии, кто саботирует судебную и другие реформы (ссылаясь при этом, кстати, именно на войну), кто весело контрабасит лес, сигареты и бурштын, кто выставляет напоказ неизвестно как заработанные миллионы, наверняка зная, что ему за это ничего не будет, — так вот, таким мне хочется намекнуть, что сейчас линия фронта лежит к ним гораздо ближе, чем они думают. И что выходя из лексуса на Садовой или сидя в кафе на бульваре Тараса Шевченко, они неслабо рискуют получить большой привет через эту линию.

Все еще не понимаете? Я объясню. Вы думаете, что крадете у страны только деньги, но на самом деле вы в колоссальных объемах прогаживаете ее время и перспективы. Каждый раз, когда депутаты или чиновники откладывают решение важного для страны вопроса (неважными они ведь там не занимаются, вроде бы) всего лишь на один час, чтобы успеть быстренько «обналичить инсайд», они тем самым воруют у граждан Украины сорок миллионов человеко-часов. Один потерянный час страны — это 4500 человеко-лет несбывшегося будущего. Это много. Граждане (которые не обыватели) это чувствуют довольно остро, и они не согласны оставлять это без последствий.

И я вам гарантирую, что последствия будут. Даже если допустить, как вы настаиваете, что воры сами по себе, а власть сама по себе, прошедшие после Майдана три года доказали, что власть наказать коррупцию не хочет или не может (пусть она сама выберет, что для нее почетнее — соучастие или импотентность). Это значит, что общественный договор властью давно нарушен, и вместо него теперь действует общественное перемирие. И предсказать, как и почему оно закончится, не может никто. Возможно, достаточно будет одного пожара в детском лагере, чтобы это перемирие закончилось. Или неаккуратного повышения коммунальных тарифов. Или ДТП со смертельным исходом по вине какого-нибудь обожравшегося безнаказанностью мажора. Или ЕСПЧ по формальным основаниям примет решение в пользу Януковича из-за того, что прокуратура не сможет вовремя предоставить корректно оформленные документы. Или взорвется следующий склад боеприпасов, чтобы уж совсем наглядно стало, насколько эффективны меры по предотвращению диверсий.

Агрессию России нельзя остановить, не карая здешнюю коррупцию и некомпетентность. Невозможно жрать крысиный яд и сохранять цветущий вид. Сохранение безнаказанности для высокопоставленного ворья — это предательство, и оно все равно будет наказано, по закону или в обход него.

Потому что, напомню снова, идет война, которая ничего и никому не спишет. И законы ее времени, военного времени, совершенно не обязательно вводить в действие решением президента, правительства или парламента. Эти законы вполне могут ввести себя в действие сами.

Вы сами прикармливаете своих «черных лебедей», своей некомпетентностью и неспособностью делать настоящее дело. Эти «лебеди» уже здесь. Совсем близко. Целая стая.

И боже вас упаси спугнуть их неосторожным движением.