Заплатите за кефир: Балагановское жульничество и Антикоррупционный суд

(Колонка впервые опубликована на LIGA.net)

Шура Балаганов — один из самых симпатичных персонажей «Золотого теленка». Бывший босяк, которому бывалый Остап Бендер покровительствует с высоты своего жульнического опыта. Мелкий карманник, которого Остап пытается приучить к мысли, что есть и другой масштаб — вот Рио-де-Жанейро за горизонтом, а вот в Черноморске подпольный миллионер Корейко, которого можно по-крупному вскрыть, не возбуждая при этом интерес уголовного розыска, а вот вам, Шура, ваша доля добычи — пятьдесят тысяч, как вы и просили, и ни в чем себе не отказывайте. Только заплатите за кефир.

Но Балаганов этого нового масштаба упорно не видит и не понимает — и через пару страниц попадается на мелкой трамвайной краже. Он просто не понимает, как можно не залезть в сумочку к неосторожной гражданке. Даже имея в кармане весьма круглую сумму. Такая уж у него судьба. И такое уж у него восприятие мира и своего места в нем.

- Скажите, Шура, сколько вам денег нужно для счастья?

— Скажите, Шура, сколько вам денег нужно для счастья?..

Очень похоже, что точно такое же простодушное восприятие мира (и своего места в нем) царило среди авторов законопроекта «О Высшем антикоррупционном суде», который президент Порошенко на днях внес в Верховную Раду.

Не будем углубляться в историю того, как Банковая не желала создавать специализированный антикоррупционный суд и как многообразно она пыталась от этой задачи уклониться — вплоть до того, что и президент, и генеральный прокурор, и другие государственные мужи (дьюрабилите!) и дамы (шарман!) прямым текстом, оставшимся в истории, провозглашали, что надо бы без этого как-нибудь обойтись.

Но обойтись не удалось. И, как водится, когда с чем-то власть не может справиться, она пытается это что-то возглавить. Поэтому когда стало ясно, что антикоррупционный суд создавать все-таки придется, на Банковой было принято ответственное решение взять процесс под полный контроль. Законопроект об антикоррупциионном суде, прошедший экспертизу суровой Венецианской комиссии, к тому времени уже довольно долго лежал в Раде, но, конечно, для администрации президента он совершенно не годился — по той простой и понятной причине, что исходил не от нее. Поэтому (мало ли что там говорила пресловутая Венецианская комиссия) нужно было снять его с рассмотрения (оформим это как отдельный квест) и вместо него внести свой. Правильный. С учетом всех нюансов.

После того, как вчера текст президентского законопроекта появился на сайте Верховной Рады, стало вполне очевидно, в чем эти нюансы заключаются. И главный нюанс мы уже озвучили: мало ли что там говорила пресловутая Венецианская комиссия. Ну и что, что среди ее требований было право международного экспертного совета безусловно отклонять кандидатуры претендентов на должности антикоррупционных судей, если у этих кандидатур обнаружатся темные пятна в биографии. Конечно, нужно сделать строго наоборот — сделать это право из безусловного вполне условным. Прямо в проект закона внести: квалификационная комиссия по отбору судей вольна мнение международного экспертного совета при голосовании проигнорировать. И пусть Евросоюз утрется со своими требованиями. Не забыть бы только публично заявить, что при этом внесенный законопроект всем требованиям в полной мере соответствует. Может, пронесет.

Ситуация с роковой балагановской карманной кражей повторяется с полнейшей художественной убедительностью, и даже более того: все происходит практически в прямом эфире. Вот, господа присяжные заседатели, наш герой, Шура Балаганов, едет в трамвае. Вот его внимание привлекает сумочка неосторожной гражданки. Вот Шура протягивает руку и отстегивает застежку сумочки. Вот его рука погружается в сумочку и — кульминация! — появляется оттуда с кошельком, в котором лежат три рубля с мелочью.

А потом гражданка поднимает крик и Балаганова на следующей остановке сдают милиционеру. Балаганов при этом ошарашен — как же так, он же не специально, он же машинально! За что же в милицию?

Действительно, господа присяжные заседатели — за что?

Так ведь за кражу. За ту самую, которую вы только что видели в прямой трансляции. И Балаганова при этом совершенно не извиняет то, что правонарушение могло быть (или действительно было) совершено на чистых рефлексах, без включения сознания, без продуманного намерения и, тем более, без осознания возможных последствий.

Вот вы можете себе представить, чтобы на Банковой не понимали, что проект все равно должен пройти экспертизу пресловутой Венецианской комиссии — и по очевидным причинам пресловутая Венецианская комиссия потребует обеспечить выполнение своих уже известных (пресловутых) требований? Понимали, конечно. Но ничего не могли с собой поделать. Это же рефлексы. Безусловные. Они же срабатывают сами. Без участия сознания.

Науке, впрочем, известны способы выработки не только вредных, но и полезных рефлексов. Академик Павлов много и плодотворно работал в этом направлении. Впрочем, даже без академиков задача вполне решаема — например, широко известно, как приучить котенка гадить именно в лоток, а не где попало. Наказание и поощрение. И снова, и еще раз. Пока рефлекс не выработается.

И раз уж речь зашла о выработке рефлексов, то следует ожидать, что примерно такой же подход Евросоюз предпримет в отношении выявленной (не впервые, но на этот раз очень уж наглядно) вредной привычки Банковой гадить в законопроектах. Наказание и поощрение. Не давать очередной транш МВФ, пока не будет очевиден прогресс. Предложить преференции, если прогресс проявится. Отменить безвиз, если пациент будет упорствовать. Показать новые блистающие перспективы, которые помогут убедить электорат переизбрать вас на второй срок. В общем, все то же самое, что и с котятами.

Конечно, такой подход западных партнеров подчеркнуто оскорбителен для власти нашей суверенной страны. Но когда тебя поймали за руку на очередном жульничестве (пусть даже балагановско-машинальном, без участия сознания), прилет канделябра в табло не должен считаться совсем уж внезапным сюрпризом. Предупреждения были. И сознание о такой возможности помнило. А вот рефлексы — нет.

Выбор, на самом деле, невелик: или сознание берет рефлексы под контроль и занимается воспитанием своевольного организма, или искоренением этих рефлексов займется кто-то извне. Несмотря на возмущение и сопротивление. Потому что перспектива все-таки есть, только над ней придется поработать. Конечно, лучше над этой перспективой будем работать мы сами, чем Евросоюз, но у нас самих пока получается плохо. Наш административный котенок продолжает легкомысленно гадить мимо лотка, а наш политический Балаганов продолжает рефлекторно тырить трешки.

Именно для исправления этого порока нам и нужен эффективный и независимый антикоррупционный суд, и именно поэтому рефлексы Банковой так очевидно срабатывают именно на этой теме.

В завершение, господа присяжные заседатели, хочу сказать, что впереди у нас длительный и непростой процесс — установление над всеми этими рефлексами сознательного контроля. Политическое воспитание власти. Создание и закрепление в ней сдерживающих обратных связей.

И это наша задача. Решать ее придется нам. А Европа нам только поможет.

Если, конечно, мы сами этого захотим.

 

 

Всё для удобства крыс

(Колонка опубликована на LIGA.net)

Самыми памятными результатами борьбы с высокопоставленной коррупцией в Украине остаются вынесенный в 2006 году в США приговор бывшему премьеру Павлу Лазаренко и бегство из Украины в 2016 году народного депутата Александра Онищенко. Оба кейса вполне наглядны.

Лазаренко настигло американское правосудие по обвинениям в мошенничестве и отмывании средств, а в самой Украине расследование его коррупционной активности ведется до сих пор и о предъявлении бывшему премьеру предметных обвинений пока ничего не слышно. С тех пор, как в 1999 году Лазаренко покинул страну, а Верховная Рада в виде прощального привета лишила беглеца парламентской неприкосновенности и дала вполне бессмысленное в тех обстоятельствах согласие на его арест, времени собрать материалы для передачи в суд так и не нашлось.

История Александра Онищенко в этом смысле начинается и развивается очень похоже: Верховная Рада лишает его парламентской неприкосновенности и дает согласие на его арест тоже в виде прощального привета, потому что народный депутат в этот момент уже покидает страну. Правда, в отличие от Лазаренко, Онищенко так и остается народным депутатом, разве что из фракции его стыдливо исключают. Даже обязанности заместителя главы комитета по вопросам топливно-энергетического комплекса парламент за ним сохраняет, видимо, признавая его немалые заслуги и высокую компетентность в этой отрасли. Второе отличие: делом Онищенко пока не занимаются зарубежные юрисдикции, а потому ожидать, что перелетный депутат где-то скоро сядет, никаких оснований нет.

Повторяемость этого сюжета, в общем, совершенно не удивительна. Правоохранительная система Украины в целом выстроена с максимальными удобствами для высокопоставленных и финансово оборудованных деятелей, у которых может возникнуть внезапная потребность уклониться от ответственности. Для этого много что предусмотрено.

Во-первых, суть и формулировка обвинения обычно становится известна подозреваемым еще до того, как эта суть и формулировка окончательно утверждаются (утечки через «своих людей» в прокуратуре — это практически обязательная часть программы), а это позволяет им заблаговременно принять меры. Во-вторых, у большинства из них есть иммунитет, формальный или неформальный, за который можно еще побороться при искреннем содействии друзей и сочувствующих в Верховной Раде. В-третьих, даже если иммунитет будет снят, беспокойство может оказаться небольшим, поскольку обычай предусматривает большой ассортимент способов переложить формальную ответственность на каких-нибудь болванчиков, которые что-то когда-то неосторожно подписали, и по этой причине теперь рискуют принять на себя то, что не желает принимать на себя высокопоставленный негодяй. В-четвертых, высочайшая квалификация сотрудников следственных органов, подтвержденная целой серией экзаменов и сертификаций, позволяет им выстраивать дело так, чтобы его можно было легко развалить по формальным признакам. В-пятых, есть еще великолепная судебная система, которая даже пресловутого судью Чауса находит возможность уволить от должности не за вовлеченность в коррупцию (ее еще надо установить в ходе судебного следствия, для которого постоянно чего-то не хватает), а за прогулы. В-шестых, слушания могут не начинаться годами из-за высокой загруженности судей или по другой столь же уважительной причине, а до вынесения приговора вор имеет все основания считать себя честным человеком. И так далее.

В этом нет ничего неожиданного. «В течение 20 лет все делалось таким образом, чтобы окончательно разбалансировать работу прокуратуры и всей судебной системы, чтобы обеспечить олигархам такую свободу управления страной, как будто они управляют своим частным предприятием», — писал еще в 2014 году хорошо знакомый с нашими реалиями американец Люк Ванкраэн.

Но «разбалансировка», приведение системы в неработоспособное состояние, — это еще не все. Вы, возможно, не задумывались, сколько в национальном законодательстве и в судебной практике организовано «крысиных нор», которыми высокопоставленный вор может при необходимости воспользоваться, чтобы не отвечать за содеянное. Чтобы осознать масштабы этого виртуального «метро», достаточно вспомнить число вынесенных в Украине приговоров по крупным коррупционным делам. Или то, сколько приговоров удалось вынести Януковичу и его подельникам по итогам расследований их хищений и по событиям времен Революции Достоинства. Вспомнили?

Хотим мы того или нет, реальность заставляет признать неприятный факт: мы живем в стране, в которой закон на практике обеспечивает не привлечение к ответственности, а уклонение от нее для всех, кто «знает ходы». И после Майдана, несмотря на громадные ожидания, решительные требования и громогласные обещания, в этом смысле почти ничего не изменилось. Каждое реформаторское усилие гарантированно сопровождается массовым подковерным строительством новых «крысиных ходов», а попытки заткнуть уже найденные дыры натыкаются на прямой саботаж или отсутствие политической воли. Не верите? Спросите хоть у Александра Онищенко.

Если следить за тем, как развивается сюжет с Анной Соломатиной, которая рискнула рассказать о вопиющей некомпетентности НАПК и ее подконтрольности Банковой, можно заметить, что оппоненты не слишком-то пытаются возражать ей по существу. Усилия прилагаются лишь для того, чтобы на формальных основаниях не дать хода независимому расследованию ее заявлений. И сейчас это легко: формальных оснований для этого в «крысиных ходах» можно найти сколько угодно. А если не будет расследования, для фигурантов разоблачений не наступит и формальная ответственность. И можно будет по-прежнему с гордостью предъявлять в качестве реального достижения сотню (из полутора миллионов) проверенных за год деклараций госслужащих. «Проделана большая работа». То, что результат этой работы издевательски ничтожен, никого, по большому счету, не беспокоит. Потому что, судя по тому же результату, настоящей целью этой работы было обеспечить не привлечение кого-то к ответственности, а, наоборот, уклонение от нее.

И эта задача пока что решена блестяще.

Ремонт не нужен

«Вища рада правосуддя,розглянувши проект Закону України «Про антикорупційні суди» (реєстраційний № 6011), дійшла висновку про недоцільність прийняття зазначеного законопроекту як такого, що суперечить Конституції України й не узгоджується із законами України «Про судоустрій і статус суддів» та «Про Вищу раду правосуддя», які є базовими імплементаційними законами до Закону України «Про внесення змін до Конституції України (щодо правосуддя)».»

Я боюсь, что иного исхода формальное рассмотрение и не предполагало. Потому что формально по закону у нас всё ваще нормалёк. Суды работают, система пашет аж дымит, закон соблюдается неукоснительно и наказание неотвратимо. Зачем нам при такой офигенной эффективности добавлять в неё какой-то антикоррупционный суд? Незачем. Даже Чаус каши не портит, потому что формально он ещё не осуждён. А суды (и ВСП, конечно) обязаны следовать формальностям. Вы ждали чего-то иного? А почему?

Представьте себе машину, которая сама себя диагностирует, исходя из того, что её состояние в любой момент есть протокольная норма. Что у неё получается в результате? Правильно: что никакой ремонт не нужен и любые усовершенствования излишни. И это при том, что машина давно приведена в негодность крысами, ржавчиной, а местами даже кувалдой.

Напомню, кстати, что у психиатров не принято анализировать самих себя. Потому что при любой сколь угодно высокой квалификации херня получается.

#НасирOff

Это не «давление на суд». Это не «революционное насилие».

Это попытка (в данном случае, для разнообразия, успешная) коллективного владельца предприятия заставить нерадивого наёмного работника выполнять то, что работник обязан выполнять по договору найма.

Нам не все равно, что вы воруете наши деньги. Нам также не все равно, что вы тратите их на то, чтобы переписать наше государство в свою собственность. И мало того, что вы дерьмовые работники и для получения от вас результата нужно над вами с транспарантом стоять, так вы ещё и встаёте в позу обиженных, когда вам на это указываешь.

Патриотический погром. Ответственность против безнаказанности

Разгром выставки Давида Чичкана

[Колонка была опубликована на LIGA.net]

Меня зовут Сергей Бережной. Вот моя фотография и биография. Номер моего мобильного, мой электронный адрес, детали биографии и множество другой нужной или ненужной информации обо мне можно найти в сети. Я несу ответственность за все, что я делаю, пишу и говорю.

Те, кто разгромил выставку Давида Чичкана, своих имен, лиц и координат не оставили. У меня для таких случаев есть стандартное объяснение: они трусы. Причем, видимо, боятся они не наказания за хулиганство и вандализм (какое там наказание, особенно при знаменитой эффективности наших судов, смех один), а ответственности как таковой.

Ничего не могу с собой поделать, провожу исторические параллели. Сто с лишним лет назад члены боевой организации социалистов-революционеров — несомненные и убежденные террористы, которые не воевали с художниками, а взрывали членов царской семьи и имперских министров, — считали само собой разумеющимся, что после теракта бомбист должен остаться на месте преступления. Это был не форс и бравада. Это было простое и естественное для человека понимание ответственности за то, что он совершил. Ответственности если не перед имперским законом, с которым эсеры боролись, то перед Богом, в которого многие из них верили. Плюс возможность произнести на суде зажигательную речь, обличающую самодержавие — но это было опционально.

В наше время, сто лет спустя, юродивый российский гопник Энтео (он же Дмитрий Цорионов) тоже не скрывает лицо, когда ходит громить художественные выставки. Цорионов может быть сколь угодно отвратительным гопником, он может верить, что российское левосудие его не распнет и не посадит, но он не боится называть себя по имени и показывать свое лицо. В отличие от тех, кто разгромил выставку Чичкана.

Если погромщики считают себя патриотами, значит, патриотизм в их понимании — это уничтожение всего, с чем они не согласны. И совершенно не важно, их так научили или они сами до этого дошли. Какая разница? Не в этом суть. Важен подход. Спорить ведь трудно, для этого думать нужно. Гораздо проще заранее решить, что любой, кто тебе возражает — враг.

При таком подходе патриотизм прекрасненько выражается через вандализм. Или через мордобой. Такие люди считают нужным заткнуть любого, кто не согласен с их пониманием патриотизма. Лучшая форма дискуссии для них — сжечь предмет спора. Особенно если этот предмет им в упор не понятен. И вообще: желать добра Украине в их представлении можно только одним способом — затаптывая того, кто имеет наглость возражать единственно верной точке зрения. Не отвечать на чужую реплику, а сразу бить под дых. А потом написать над телом или над осколками краской из баллончика «Слава Україні!» и смыться.

Разгром выставки Давида Чичкана

Разгром выставки Давида Чичкана

Скажіть, хлопці, ви впевнені, що патріотизм дозволяє вам безкарно робити все, що завгодно? І вам це нічого не нагадує з історії XX сторіччя?

Далее. Я вполне допускаю, что в МВД работают патриоты точно такого же типа, и поэтому ребятам в масках с баллончиками нечего опасаться ответственности. Подумаешь, мальчики картинки порвали и немножко испортили стены. Они же из лучших побуждений, из собственного понимания любви к Украине, пусть даже своеобразного. Мы с ними идем в гуманную Европу, так давайте и подойдем к проблеме гуманно. Простим их, не будем наказывать за такую ерунду. Если мы даже коррупционеров не наказываем, то как можно наказывать патриотов? Мы даже за убийства на Майдане три года не можем никого наказать, что уж говорить про испорченные картинки. Такой у нас теперь гуманизм.

А всяким нытикам нужно просто зарубить на носу: патриотизм означает безнаказанность. Поняли? Закон? А что — закон? Закон нужно применять с толком, он не для всех.

Такой подход очень удобен. С ним возможно ввести в практику не только «паториотчный погром», но и «паториотичное ограбление» или даже «патриотическое изнасилование». Все то же самое, только с баллончиком краски и лозунгом «Слава Україні!» И чтобы полиция, случайно оказавшаяся рядом, поддерживала патриотический порыв. Безнаказанность же. Можно.

Есть, конечно, еще одно объяснение для этой безнаказанности: МВД руководят люди, вообще ни на что не способные в смысле выявления виновных и привлечения их к ответственности. Но это как-то все-таки слишком. Кое-кого они все-таки находят. Не слишком часто, но случается. Бывает, что вместе с СБУ даже участника АТО возьмут на попытке расстрелять инкассаторскую машину. Несмотря на его вроде бы доказанный патриотизм.

Хотя, если поглядеть на статистику преступности, станет видно, что случается такое «случается» все реже и реже. Наверное, потому что профессиональная квалификация сотрудников правоохранительных органов становится все глубже, а число патриотов среди хулиганья, ворья, угонщиков, взломщиков и грабителей — все выше.

Или вот погром выставки. Погромщики ведь заранее предупреждали, что придут. Из-за этих угроз открытие выставки даже отложили. Однако, даже зная об угрозах, органы охраны правопорядка не сделали ничего, чтобы погром предотвратить. Или сделали, но так, чтобы это погромщикам не помешало.

Даже зная об угрозах, органы правопорядка не сделали ничего, чтобы погром предотвратить. Или сделали, но так, чтобы это погромщикам не помешало. 

Полезная все-таки вещь — правильно понятый патриотизм. Он в таком виде гораздо приятнее, чем правильно понятая ответственность.

Хотя, конечно, главным для такого патриота по-прежнему остается вовремя смыться.

В заключение нужно было бы, конечно, порассуждать о том, что такое настоящий патриотизм. Например, написать, что если желаешь, чтобы в стране все было самое лучшее, то нынешнее состояние власти выглядит категорически непатриотично. Или что заслуги — это одна графа в послужном списке патриота, а ответственность за совершенные пакости — совсем другая, и эти графы не пересекаются. Но это все мимо, потому что все мы разные и патриотизм у каждого все равно свой — даже несмотря на то, что Украина у нас одна.

Только бы не заработало

 [ Колонка опубликована на LIGA.net ]

Похоже, нынешний политический август в Украине упорно сводит себя к одной смысловой доминанте: «Только бы оно вдруг не заработало». Такие вот большие надежды больших людей.

Срыв запуска системы электронного декларирования, которая должна была работать согласно принятым ранее законам и международным обязательствам 15 августа, выявил этот очаровательный подход во всей его красе.

Для понимания контекста. Отрасль информационных технологий считается в современном мире одной из самых организационно стройных. Подготовка, разработка, запуск и поддержка проектов для IT-компаний давно уже стали элементами отлаженного производственного процесса. Если для проекта написано внятное техническое задание, если заказчик продукта хорошо понимает, какая система ему нужна, по-настоящему заинтересован в результате, держит руку на пульсе разработки и с ним можно оперативно обсудить и снять возникающие в ходе реализации проекта вопросы, реализация такого проекта становится буквально делом техники. Индустрия отлажена до такой степени, что для 99% проблем, которые могут возникнуть при реализации проекта, даже самого сложного, известны стандартные решения, которые полностью оправдывают себя в 99% случаев. Для простого проекта (а система электронного декларирования, никому не в обиду будет сказано, проект по меркам IT-индустрии совсем несложный) это означает практически полную гарантию его соответствия всем мыслимым стандартам, включая стандарты защиты данных. Вообще, безопасность — любимый бог IT-разработчиков. Как только речь заходит о безопасности, они мгновенно превращаются в законченных параноиков, потому что малейший провал в сфере безопасности при создании проекта означает для них профессиональную катастрофу: компании, которые такое допускают, просто перестают существовать для заказчиков.

edecl_komitet

Однако любой проект все-таки может быть завален несмотря даже на самую высокую квалификацию разработчиков. Это непременно произойдет в том случае, если работающий проект на самом деле заказчику не нужен. Если будущему пользователю системы действительно важно, чтобы она заработала, контроль за ее созданием ведется постоянно, плотно, на всех этапах и во всех мыслимых аспектах, проблемы выявляются вовремя и исправляются заблаговременно. Если же проблемы реализации выявляются только перед запуском, это в 99% случаев означает, что заказчик в действительности не был озабочен реальным мониторингом состояния проекта, что у него не было и нет необходимого для работы с проектом уровня компетентности и что работающая в соответствии с техническим заданием система ему на самом деле не нужна.

Именно так и произошло. Национальное агентство по противодействию коррупции (НАПК), для которого система электронного декларирования должна стать основным рабочим инструментом, проявило просто фантастическую незаинтересованность в этом проекте. Лишь перед самым запуском НАПК обнаружило, что для системы не готова аппаратная база, что Госспецсвязь не успевает или не хочет выдать для системы обязательный сертификат безопасности, что существуют претензии к полноте реализации системы по сравнению техническим заданием и что все это делает штатный запуск электронного декларирования в намеченные законом сроки невозможным.

В этой ситуации у НАПК было два выхода. Агентство могло отложить запуск системы до устранения недостатков и получения сертификата. Но это означало, что предусмотренные в законе и в международных обязательствах Украины сроки введения системы в действие будут сорваны, а грозное заявление президента Порошенко о том, что он «даже слышать не хочет о переносе» обернется пустым сотрясением воздуха. Поэтому НАПК предпочло запустить систему 15 августа, но «в тестовом режиме». Это позволяло сделать вид, что тем самым обязательства формально выполнены, — даже несмотря на то, что без сертификата безопасности система как инструмент антикоррупционного контроля лишалась всякого практического смысла.

Трудно представить себе более наглядную иллюстрацию для отношения официальных структур Украины к реформаторским задачам, которые они, вроде бы, взяли на себя обязательство решать. С одной стороны, формально инструмент для реформирования создан. С другой стороны, создан он таким, что использовать его невозможно.

Отдельно стоит сказать, что значительную долю ответственности за проявленную НАПК некомпетентность и неспособность обеспечить результат следует отнести на счет гражданского общества. Национальное агентство по предотвращению коррупции создавалось в значительной степени по его инициативе и под его давлением, но в процессе формирования НАПК эффективный контроль общественности за его работой так и не был установлен. В результате общественность потеряла НАПК как действенный инструмент и получила взамен нечто бессильное и, в этом составе, видимо, функционально бесполезное, нечто лишь формально имитирующее агентство для борьбы с коррупцией.

Эту схватку бюрократы пока что выиграли.

В отличие от гражданского общества, украинский политикум как система откровенно нацелен не на реальное реформирование системы, а на слегка прикрытую пошлым фарисейством имитацию реформ. Это выражается и в попытках выхолостить уже принятые антикоррупционные законы, и в фальсификации причин, по которым уже год не рассматриваются по существу «сверхсрочные» конституционные поправки о децентрализации власти, и в постоянных «опозданиях» с принятием решений о снятии депутатского и судейского иммунитета с выявленных коррупционеров всех мастей, и в вошедшем в привычку торможением судебной реформы и созданием Государственного бюро расследований.

И, конечно, курс на имитацию реформ вместо их практической реализации впрямую касается обострившегося несколько дней назад противостояния Национального антикоррупционного бюро с, скажем деликатно, некоторыми силами в Генеральной прокуратуре.

НАБУ (в связке со Специальной антикоррупционной прокуратурой) остается пока единственным государственным агентством, которое не растрачивает полученный кредит общественного доверия впустую, а, напротив, этот кредит худо-бедно пытается приумножать. Генеральная прокуратура, напротив, настолько давно и глубоко похоронила возлагавшиеся на нее надежды, что Юрию Луценко для эксгумации этих надежд придется использовать сверхглубокое бурение (и пока вообще непонятно, намерен он бурить всерьез или, согласно многолетнему обычаю, ограничится поверхностной имитацией этого процесса). Общество уже не способно впечатлиться обязательным для каждого нового генерального прокурора номером с оживлением дел о коррупции Януковича, потому что ни одно предыдущее оживление к осязаемому результату не привело. А раз так, объявленный номер привычно воспринимается как формальный и вполне бессодержательный ритуал. Будет результат — будет повод и для пересмотра этого восприятия. А до тех пор парадный фасад ГПУ будут определять дело «бриллиантовых прокуроров» и страстные, но сомнительные попытки начальника управления ГПУ по расследованию уголовных производств в сфере экономики Дмитрия Суса привлечь к своему отделу внимание СМИ.

Обидно провалив стратегически важную для экономики операцию по аресту квартиры у своего бывшего коллеги Виталия Касько, Дмитрий Сус переключился на конструктивное взаимодействие с коллегами-правоохранителями из НАБУ. На этом фронте его тоже ждали впечатляющие успехи. Для начала он провел обыск в офисе НАБУ. Участники событий расходятся в показаниях относительно экономического эффекта этого мероприятия, но как минимум определенный резонанс в прессе оно получило. Еще больший эффект вызвало обнаружение Дмитрием Сусом печального факта, что НАБУ осуществляет в отношении него следственные мероприятия. Поскольку каждому известно, что неприкосновенных для закона быть не должно, а господин Сус привык считать себя олицетворением закона, он предпринял ряд мер для защиты своей репутации, которые недоброжелатели из НАБУ охарактеризовали как захват заложников и применение к ним незаконных мер воздействия.

Творческие мероприятия господина Суса не слишком повлияли на репутацию Генеральной прокуратуры, поскольку вполне соответствовали сложившимся в общественном мнении прискорбным стереотипам относительно ГПУ. Генеральный прокурор Юрий Луценко также не посчитал эксцесс достойным специального внимания, поскольку отложил публичную реакцию на него до возвращения из командировки. Можно предположить, что его рабочим девизом на ближайший период будет «неспешность и достоинство», и каждый раз, когда его подчиненные возьмутся укреплять стереотипы публики в отношении ГПУ, он будет молчаливо их в этом поощрять.

Если говорить серьезно, трудно отказаться от впечатления, что руками Суса власти пытаются наказать НАБУ за то, что Бюро несколько превзошло ожидания допустивших его создание государственных мужей. Вероятно, предполагалось, что Бюро удастся сделать таким же ручным и управляемым органом, как и прежние спецслужбы, и внезапная результативность связки НАБУ и САП оказалась для многих неприятным сюрпризом. Само собой, результативность эта пока весьма относительна, потому что конечным итогом по расследованиям НАБУ должны стать судебные приговоры, а с этим в стране традиционная задержка. Но еще до всяких приговоров некоторым влиятельным в администрации президента и в парламенте людям навязчивое внимание НАБУ стало настолько неприятно, что они предпочли покинуть пределы страны.

Для общественности, которая уже потеряла надежду на хоть какую-то результативность работы судов по громким делам, коррупционно-тараканьи бега стали своеобразным неформальным подтверждением качества работы Бюро. Основательность Верховной Рады и Генпрокуратуры, которые своей подчеркнутой неспешностью и скрупулезным вниманием к формальностям дают возможность скрыться депутату Онищенко и судье Чаусу, публика оценивает в других терминах. Ну не понимают люди важности соблюдения формальностей. Имитация правосудия их уже не устраивает. Им зачем-то нужен результат.

Подчеркнутое эффективностью НАБУ противоречие между работой на результат и формальной имитацией не может долго держаться на нынешнем уровне. Следует ожидать, что Банковая и Верховная Рада приложат максимум усилий к тому, чтобы НАБУ не получило новых затребованных полномочий (вроде права на самостоятельное прослушивание фигурантов коррупционных дел) и чтобы инициатива создания Специального антикоррупционного суда так и не прошла дальше парламентской канцелярии. Понятно, что попытки сделать из НАБУ управляемую и безопасную для коррупционеров структуру продолжатся — и эти попытки будут иметь реальные шансы на успех, если власти удастся ослабить пристальное внимание гражданского общества к тому, что происходит вокруг НАБУ.

Удручающая некомпетентность НАПК и позорный провал с запуском системы электронного декларирования ясно показывают, что нас в этом случае ждет.

Впрочем, все пока поправимо. Если электронные декларации действительно полноценно заработают 1 сентября, как утверждает глава НАПК, и станут основанием для антикоррупционных расследований, если вынесение приговоров по резонансным делам станет для украинских судов не исключением, а правилом, если депутатский и судейский иммунитет будут ограничены до такого уровня, что бегство коррупционеров перестанет быть еженедельным поводом для анекдотов, если Генеральная прокуратура заслужит результатами своей работы общественное признание, если в Верховной Раде вместо нынешней инертной депутатской массы появится осмысленное количество настоящих профессионалов…

Нет ни малейшей надежды, что это сделает кто-то за нас. Наши интересы отстаивать можем только мы сами.

Законодатели в законе

(Колонка впервые опубликована на LIGA.net)

Вчера «коалиция большинства» в Верховной Раде получила прекрасный шанс посрамить критиков и маловеров и доказать всем, что она способна гарантировать принятие ответственных законопроектов, по которым в Раде достигнут практический консенсус всех вменяемых политических групп.

17 мая Верховная Рада проводила голосование по примечательному законопроекту 1188/П. Законопроект этот был зарегистрирован в декабре 2014 года, в мае 2015 года обновлен, в июне того же года встал в очередь для голосования.

Законопроект «О внесении изменений в некоторые законодательные акты Украины (относительно установления уголовной ответственности для «воров в законе» и усиления ответственности за преступления, совершенные преступными группировками)» и в обиходе назывался просто «Законом о ворах в законе». Это была законодательная инициатива, которая в общем и целом копировала показавший себя весьма успешным грузинский опыт борьбы с организованной преступностью.

Грузия, которая при Эдуарде Шеварднадзе оставалась настоящей вольницей бандитов, во времена Саакашвили сумела за два года полностью избавиться от «воров в законе». История этой эпопеи опубликована, все желающие могут найти ее в книге Ларисы Бураковой «Почему у Грузии получилось» (2011).

В 2004 году парламент Грузии принял закон «Об организованной преступности и рэкете» (Буракова называет его «уникальным в мировой юридической практике»). Этот закон вводил в национальную юриспруденцию понятия «вор в законе» и «воровской мир» и давал правоохранительным структурам основания предпринимать усилия по пресечению деятельности участников воровских сообществ не потому, что они впрямую замешаны в конкретных преступлениях, в просто по факту их принадлежности к воровскому миру.

Хитрость этого подхода заключалась в том, что настоящий «вор в законе» не вправе нарушать традиции сообщества, одной из которых была воровская гордость. Если вор был «коронован», он не может отказаться от своего статуса «вора в законе», кто бы его о нем ни спросил. По прежним законам Грузии такого вора можно было судить только за участие в конкретных преступных эпизодах, доказать которое было практически невозможно. «Воры в законе» свои руки не пачкали, действовали чужими, а воровская круговая порука гарантировала, что попавшиеся на горячем их не сдадут. Новый закон поставил их перед выбором: или, как требовала бандитская гордость, признать свой статус под протокол и сесть на основании своего же признания, или отказаться от титула и стать презираемым изгоем в том «воровском мире», которым прежде руководил.

Грузинский закон предусматривал для «вора в законе» не только реальный тюремный срок (от 3 до 8 лет тюрьмы), но и полную конфискацию его имущества, имущества его семьи и связанных с ней лиц — за исключением «движимости» и недвижимости, законность приобретения которых можно было доказать.

Многие грузинские «авторитеты» после принятия этого закона ускоренно покинули территорию Грузии (они перебрались в основном в Россию, но некоторые и в Украину). Те, кто выбрали верность традициям и остались, рассчитывая «честно» отсидеть и затем вернуться в дело, получили новый неприятный сюрприз: сидеть им предстояло отдельно от преступников, осужденных по другим статьям. По традиции, заключенные, которым не повезло сидеть с «ворами в законе», попадали в положение их фактических рабов и данников. С новым законом вступило в действие требование, чтобы «воры в законе» содержались в отдельной специальной тюрьме. Когда стало ясно, что многие из «авторитетов» и из нее продолжают вести «бизнес», в спецтюрьме были введены дополнительные ограничения — отменены любые посещения (кроме адвокатов) и установлены глушилки для блокирования мобильной связи. Естественно, это вызвало протесты и недовольство, которое в 2006 году вылилось в тюремный бунт. Восстание было жестко (одиннадцать «воров в законе» были убиты) подавлено спецназом грузинского МВД.

Украинский проект закона в целом следовал тому же подходу — и явно нацеливался на такой же результат. Он добавлял в Уголовный кодекс понятие «злодій в законі», предусматривал использование не только понятий «преступной группы» и «преступной организации», но и вводил определение «преступного сообщества». Руководителей и создателей преступных сообществ предлагалось карать лишением свободы на срок от 10 до 15 лет или пожизненным заключением с конфискацией имущества. Рядовым участникам грозило от 7 до 12 лет с конфискацией.

Как показал опыт Грузии, при правильной реализации эти меры вполне могли бы подорвать власть криминальных авторитетов и в Украине.

К существенным недостаткам сопровождения этого проекта можно было отнести, видимо, чрезмерно скромную кампанию по его общественной поддержке. Упоминали в прессе о грядущем принятии закона явно недостаточно. Но такое случается довольно часто. И даже мощная общественная поддержка на голосовании в парламенте, как показал сложный опыт принятия законов визового пакета, благополучного прохождения закона не гарантирует. Окончательно все решают все равно голоса в зале.

После передачи в Верховную Раду законопроект №1188/П дожидался постановки на голосование всего 11 месяцев (не так уж много по нашим временам) и 17 мая 2016 года был забаллотирован. Не набрал нужного числа депутатских голосов.

Депутат Антон Геращенко в фейсбуке возложил ответственность за провал голосования на депутатов Оппоблока, который не дал ни одного голоса «за» (как, впрочем, и депутатская группа «Воля народа», и фракция Радикальной партии Ляшко), но элементарный здравый смысл требует задать совершенно другой вопрос.

Иллюзий насчет отношения Оппоблока к организованной преступности ни у кого и так не было. Но куда в момент голосования за этот законопроект исчезла «коалиция большинства»?

Да, возможно, одних только голосов БПП и Народного фронта для принятия законопроекта могло и не хватить, потому что стопроцентной депутатской явки в сессионном зале не бывает, а потому практическое большинство у этих фракций весьма условно. Но ведь об «одних только» голосах в нашем случае речь не идет. За проект добросовестно и вполне ответственно проголосовали и Самопомощь, и Батькивщина, и большая часть присутствовавших в зале внефракционных депутатов. Если добавить их голоса к «коалиционному большинству», никаких проблем с принятием закона возникнуть было не должно.

Тем не менее, закон был уверенно провален.

Ровно неделю назад было высказано предположение, что «коалиция не будет работать, раз уж она создавалась лишь как временная имитация парламентского согласия, под давлением западных партнеров и в смешной надежде обмануть их.»

Наглядное подтверждение этого печального прогноза, к сожалению, не заставило себя ждать. Провал закона о «ворах в законе» еще раз показал, что нынешняя «коалиция большинства» способна эффективно работать только в режиме экстренной мобилизации, когда в сессионном зале остро пахнет доставленным с Банковой свежим скипидаром.

В прочих случаях «коалиция» чаще всего проявляет себя апатичной и совершенно не заинтересованной в итогах голосования. И как бы азартно лидеры крупнейших фракций ни убеждали публику в обратном, результаты и протоколы все равно говорят гораздо громче.

Остается только надеяться, что когда-нибудь маловеры будут посрамлены. Заклинания сработают, депутатское большинство внезапно станет ответственным и добросовестным, и тогда «ворам в законе» в Украине действительно придется несладко.

А пока им тут, благодаря законодательному бессилию Верховной Рады, живется вполне комфортно.

Отставка из отвращения

Виталий КаськоВ рапорте об отставке Касько прямо написал, что «нынешнее руководство Генпрокуратуры окончательно превратило ее в орган, где царят коррупция и круговая порука, а любые попытки изменить этот порядок вещей внутри прокуратуры сразу и показательно преследуются. Тут работает не право и закон, а произвол и беззаконие, а ключевые позиции в Генпрокуратуре с каждым днем занимают все больше воспитанников-последователей печальноизвестного Пшонки».

Теперь мы знаем, как ситуация в ГПУ выглядит с точки зрения человека, который много сделал для того, чтобы эту ситуацию исправить — и потерпел очевидную неудачу.

И это не частная неудача отдельно взятого Виталия Касько. Неспособность (или нежелание) реформировать Генеральную прокуратуру, которая в нынешних условиях недозапуска реформы юстиции остается одним из ключевых органов правоохранительной системы, — один из крупнейших и наиболее очевидных провалов во всей реформаторской работе последних лет в масштабе страны… [ Дальше ]

Кругом капканы

Яценюк и СаакашвилиПохоже, выступление Михаила Саакашвили с разоблачением коррупции в правительстве Яценюка ушло в гудок.

Заявление такого масштаба от вполне официального лица вызвало бы десятибалльное политическое землетрясение в любом демократическом государстве. Украина в этом отношении проявила себя как страна с удивительной сейсмоустойчивостью — по ощущению, отечественную публику событие даже не тряхнуло, лишь слегка развлекло. То, что в другой стране рвануло бы похлеще ядерного взрыва (шутка ли — главу правительства обвинили в крышевании хищений из бюджета!), у нас слегка пыхнуло медийным фейерверком, да ещё и не особо оригинальным. На сходное по направленности заявление Давида Жвании, например, реакция была уже куда менее пышной.

Никто ведь не ожидал, что из-за такой ерунды начнутся отставки? Заявления о следственных проверках — ну, так и быть, заявления сделаем  (заодно подтвердим, что новые антикоррупционные структуры существует не только для западных кредиторов), раз такова традиция. Но какие у нас основания ожидать более серьезных последствий? Украинские суды скоро совсем забудут, что такое приговор по громкому коррупционному делу, для них это пережиток совсем далекого прошлого. Публика благодаря этому привыкла считать даже самые звучные коррупционные разоблачения вполне безобидным дружеским троллингом — “а вы, батенька, однако, коррупционер! ха-ха-ха, спасибо за комплимент, заходите к нам на гуся”… [ Дальше ]