Записки одного постороннего и украинские реформы

Михаил Ходорковский
Михаил Ходорковский

Фото Андрея Гудзенко (LIGA.net)

Нарочно ходить и смотреть, что в очередной раз сказал  Ходорковский, мне кажется совершенно пустым занятием. Тем более комментировать. У меня сейчас нет ни одного серьезного сценария, в котором его позиция или его реплики имели бы значение. Раньше такие сценарии были: он мог, например, оказаться интересным союзником и лоббистом, если бы продолжал поддерживать в Европе идею либеральной трансформации постсоветских государств. Этот период у него был, и насчёт перспектив Украины он высказывался относительно оптимистично. Однако теперь МБХ сосредоточился на российском политическом дискурсе, совершенно справедливо полагая, что при нынешнем состоянии умов практическому либерализму там делать нечего. Какое отношение это имеет к нам? Да никакого. Сожалеть о нем как о несостоявшемся союзнике глупо, обижаться на него за это — тем более. Подумаешь, надежды не сбылись, ещё один посторонний оказался-таки посторонним. Забыли и идём дальше, делов-то.

Важно, на самом деле, другое: то, что оптимизм относительно либеральной трансформации Украины пошёл на убыль не только у МБХ. При всех бравурностях «безвиза», европейские политики постоянно этот момент подчёркивают. А если вы считаете заказчиками либеральной трансформации себя как часть гражданского общества, то и вас это должно беспокоить — заказчикам вообще свойственно нервничать, если подрядчик упорно не выполняет техзадание. И без внятных достижений в области реформ (к которым Ходорковский не имеет даже косвенного отношения), мы никакого прогресса в нужном нам направлении не увидим. Так давайте добиваться именно таких достижений вместо того, чтобы тратить время на абсолютно бессмысленные попытки перевоспитать или переубедить МБХ. Мне лично он не нужен даже вдребезги перевоспитанный.

Как провести антикоррупционные реформы, ничего при этом не меняя

В целом мне представляется очевидным сочетание двух идей, которыми руководствуется Банковая в практической работе с антикоррупционными реформами.

Идея первая: без дееспособного суда никого нельзя посадить. Поэтому дееспособный суд нельзя создавать ни в коем случае, а то как бы чего не вышло. НАБУ есть, расследования есть, этого достаточно. А судебные приговоры − это как-то скучно. Без этого можно и обойтись. Какой-такой антикоррупционный суд? Выдумают тоже.

Идея вторая: кто-то при этом все-таки должен быть виноват в существовании коррупции, но пусть это будет кто-нибудь не из нашего района. Поэтому нужно принять закон, который намекает (но только намекает, конечно), что к коррупции причастны не только воры-госслужащие, но и те, кто постоянно бухтит о коррупции как о серьезной проблеме. Общественники, журналисты, вот эти все. Они ведь и правда причастны, раз они о ней базарят. Вот пусть они и отвечают за базар. Но не перед судом, потому что см. пункт первый, а просто так.

Все-таки, великая и полезная вещь − безнаказанность. Януковичу она тоже очень нравилась.

Кто кому окорот

Наглядный (но, как и все чрезмерные обобщения, уязвимый для предметной критики) пример сущностной разницы между нынешними украинскими и российскими реалиями.

В России власти окорачивают зарвавшихся активных граждан.

В Украине активные граждане окорачивают зарвавшуюся власть.

К обоим тезисам совершенно необходимо добавить уточнение «и делают это, хоть и при поддержке большинства населения, пока плохо, неумело и с непродолжительным эффектом». И, конечно, Жванецкий прав: чужой опыт все еще воспринимается как чужой и потому ничему не учит. «Красный свет, зеленый свет, а пока тебя не переедет, пока грузовик на себе не почувствуешь − никому не поверишь».

Но процесс все-таки идет. Чужой опыт потихоньку усваивается. И свой нарабатывается. И властью, и активными гражданами. И даже большинством. Медленно, но неуклонно.

Lingua Imperii

Ну, давайте я еще раз повторю: российский легальный политик, который считает себя действующим, будь он хоть каким оппозиционером, все равно пользуется российским политическим языком. Этот язык сформировался в последние полтора десятилетия и в нем на уровне прагматики зашиты авторитарные имперские смыслы.

Скажет кто-нибудь «права человека» − а публикой это будет распознано как «навязываемая врагами России через своих наймитов антигосударственная идеологи». Скажет «борьба с коррупцией» − будет понято как «призыв к свержению существующего строя». Скажет «признание интересов меньшинств» − прочитают «всех поголовно заставят вступать в гей-браки».

Но это восприятие на стороне аудитории. А есть еще восприятие на стороне самих ораторов. Говорить или нет на «имперском» языке − это для них не вопрос выбора, на самом деле. Они выбор сделали, когда признали себя легальными политиками и решили обратиться к широкой аудитории. Дома и в узком кругу они могут сколько угодно общаться друг с другом на русском языке либеральных интеллектуалов (хотя и тот уже насквозь пропитан реалиями имперской жизни), но с публикой-то это не пройдет. С массами ты или говоришь на их привычном языке, или не говоришь вообще. Поэтому любой российский оппозиционер, который считает себя действующим легальным политиком, в этот момент переходит на язык − и «вшитую» в него систему понятий − своего идейного противника. И почему-то не воспринимает это как полную и мгновенную капитуляцию.

Но это она и есть. Вы не можете оперировать понятиями, которых нет в языке или которые идеологически «заминированы» настолько, что меняют смысл сказанного вами на противоположный.

«Язык не только творит и мыслит за меня, он управляет также моими чувствами, он руководит всей моей душевной субстанцией, и тем сильнее, чем покорнее и бессознательнее я ему отдаюсь. Но если новообразованный язык образован из ядовитых элементов или служит переносчиком ядовитых веществ? Слова могут уподобляться мизерным дозам мышьяка: их незаметно для себя проглатывают, они вроде бы не оказывают никакого действия, но через некоторое время отравление налицо. Если человек достаточно долго использует слово «фанатически», вместо того чтобы сказать «героически» или «доблестно», то он в конечном счете уверует, что фанатик – это просто доблестный герой и что без фанатизма героем стать нельзя.»

Виктор Клемперер написал это в своих записных книжках более 70 лет назад. Он опирался на громадный опыт, накопленный человечеством в идеологическом минировании слов. Слово «буржуазный» из обозначения социальной респектабельности быстро превратилось при большевиках в обвинение, которое вполне могло закончиться смертным приговором, точно так же, как это произошло со словом «аристократ» во Франции во времена после взятия Бастилии. Слово «религия» слилось при тех же большевиках с марксовой метафорой «опиум народа» и большинством советских людей иначе и не воспринималось (кто бы сейчас что ни врал про сталинский «православный ренессанс»). Выражение «столыпинский вагон», которое обозначало вагон, сконструированный для бесплатной перевозки семей добровольных переселенцев-крестьян со всем их личным хозяйством (включая коров и лошадей) на свободные незанятые земли, всего через двадцать лет стал восприниматься исключительно как обозначение вагона для арестантских эшелонов. Да, это верно отражало советскую реальность (вагоны-то были те же), но отвечать за условия перевозки репрессированных благодаря такому словоупотреблению должен был покойный Столыпин.

Империи продлевают себе жизнь и закрепляют себя в реальности, искажая и отравляя язык. И я совершенно не сочувствую политикам, которые считают для себя возможным пользоваться этим «переносчиком ядовитых веществ» − даже ради борьбы с империями. Если они воспроизводят и распространяют отраву сознательно, они циничные негодяи. Если они делают это бессознательно, они некомпетентны и не ведают, что творят.

И в том, и в другом случае ничего хорошего они не добьются.

 

Проблема дрессировки власти в переходный период

Maidan2016Решение краткосрочных задач часто вступает в противоречие с решением задач долгосрочных. Беда в том, что люди часто не осознают и не воспринимают эту этапность, даже пытаются ее игнорировать.

Стратегической целью украинских реформ является создание эффективной для граждан децентрализованной системы самоуправления. Однако для проведения реформ в общенациональном масштабе (и этой реформы в частности) придется отладить и заставить работать существующую сейчас централизованную постсоветскую систему власти. Этот инструмент плох во многих смыслах, а хорош только в одном — он у нас есть. Именно его мы должны использовать для проведения реформ, четко при этом понимая, что успех реформ обнулит смысл существования инструмента в его прежнем виде.

Это не взаимоисключающие заявления, хотя они и выглядят противоречивыми для тех, кто видит ситуацию только в статике. То, что предпринимается в переходный период и для обеспечения успешности самого перехода, может вообще не понадобиться потом, когда этот этап закончится. Например, для проведения реформ приходится использовать и совершенствовать тот плохой инструмент, который есть сейчас, а не тот хороший, который хотелось бы иметь (и которого сейчас нет). Плохую систему власти мы используем в нынешнем виде и сдадим в утиль, когда она станет не нужна. Когда и если вместо нее мы создадим хорошую.

Да, у нас есть не только слабая и неэффективная власть, но еще и сильные волонтерские организации. Нет, в нашей ситуации нельзя только с их помощью решить проблему реформирования страны. Органы власти для этого все еще необходимы. Поэтому так важно заставить их работать.

Президент и его администрация, Уряд и Верховная Рада, судебная система — в их нынешнем виде это плохие инструменты. Практика в этом смысле вполне убедительна. И если их не удастся улучшить и заставить пахать, эти инструменты нужно будет заменить. Нынешние кадры этого определенно не хотят, но вместо того, чтобы стать хотя бы чуть более для нас практически полезными (что могло бы снять проблему), они пытаются нас убедить, что замены для них не существует. Они не понимают, что это дебильная аргументация. Если мы её примем, то сами себя поставим в положение дурня, который сломал ручку молотка, новую поставить считает для себя недопустимым по принципиальным соображениям, и одновременно не хочет искать другой молоток, потому что есть же старый, хоть и бесполезный.

Да, новый молоток тоже скоро сломается. Внесите это в существенные условия и стройте стратегии с учетом этого обстоятельства. В случае с властью нужно будет сменить ее кадровый состав и успеть сдвинуть застрявшие в мертвой точке системные реформы до того, как новые кадры пустят корни и начнут воплощать собою непоколебимую стабильность, так что их снова придется менять. И так столько раз, сколько нужно. Успех дрессировки обеспечивается терпением и повторением.

(С удовольствием вспоминаю риторику Яценюка в начале 2014 года. Тогда он был такой «камикадзе», что вы. Ясно все понимал про переходный период и свою временность. Готов был провести реформы и самоотверженно уйти. От этой готовности и понимания даже в метро на работу ездил ко всеобщему умилению, помните? Но понимание быстро закончилось. Уже через год бывший камикадзе прижился в переходном периоде, стал воспринимать его как долговременное и естественное состояние общества и превратился в перезревшую тыкву, которой важнее всего на свете было оставаться на политической грядке, а реформы для него стали делом десятым. Помните, как долго его потом не могли уйти, чтобы хоть как-то сдвинуть ситуацию с мертвой точки? И как он всех уверял, что без него мы растаем?)

Не теряйте понимания, что мы находимся внутри переходного процесса. В нем критически важно продолжать движение, чтобы из этого состояния в итоге выйти — причем выйти хотя бы примерно туда, куда было намечено. Нам нельзя останавливаться, потому что тогда мы запросто скатимся в прошлое прокисшее говно. Нам некогда сидеть сложа руки и медитировать на сломанные гаджеты. Если их не удается починить или это окажется слишком дорого — выкидываем и ищем им замену.

И перестаньте измерять нынешнее состояние страны линейкой стабильности. В ближайшие годы эта линейка нам не понадобится. Вместо нее нам гораздо больше пригодился бы спидометр. Или даже акселерометр, если среди нас еще остаются оптимисты.

Решайте задачи текущего этапа, имея в виду долгосрочную перспективу. Других рецептов успеха просто нет.

Ремонт не нужен

«Вища рада правосуддя,розглянувши проект Закону України «Про антикорупційні суди» (реєстраційний № 6011), дійшла висновку про недоцільність прийняття зазначеного законопроекту як такого, що суперечить Конституції України й не узгоджується із законами України «Про судоустрій і статус суддів» та «Про Вищу раду правосуддя», які є базовими імплементаційними законами до Закону України «Про внесення змін до Конституції України (щодо правосуддя)».»

Я боюсь, что иного исхода формальное рассмотрение и не предполагало. Потому что формально по закону у нас всё ваще нормалёк. Суды работают, система пашет аж дымит, закон соблюдается неукоснительно и наказание неотвратимо. Зачем нам при такой офигенной эффективности добавлять в неё какой-то антикоррупционный суд? Незачем. Даже Чаус каши не портит, потому что формально он ещё не осуждён. А суды (и ВСП, конечно) обязаны следовать формальностям. Вы ждали чего-то иного? А почему?

Представьте себе машину, которая сама себя диагностирует, исходя из того, что её состояние в любой момент есть протокольная норма. Что у неё получается в результате? Правильно: что никакой ремонт не нужен и любые усовершенствования излишни. И это при том, что машина давно приведена в негодность крысами, ржавчиной, а местами даже кувалдой.

Напомню, кстати, что у психиатров не принято анализировать самих себя. Потому что при любой сколь угодно высокой квалификации херня получается.

Реформы во время войны

Раз за разом слышу, что проводить реформы во время войны – это верная гибель для государства. Допустим.

А разрешено ли во время войны просто чинить то, что перестало работать? Потому что бОльшая часть трагически застрявших реформ – это вовсе не концептуальные преобразования, а давно назревший ремонт. Судебную систему во время войны нужно выводить из недееспособного состояния –  или это будет самоубийство? Бюджет во время войны положено разрабатывать и принимать вовремя и ответственно – или только в мирное время? Систему здравоохранения во время войны следует приводить во вменяемость – или мы все от этого проиграем? Чиновников и депутатов во время войны можно учить не «сидеть на потоках» – или до победы как-нибудь с ворами перетерпим? Если во время войны новый избирательный кодекс принять, чтобы в зале под куполом лежалой гречкой вонять перестало, станем ли мы от этого слабее сразу или чуть погодя?

Ну, и, конечно, ключевой вопрос: кадровые перестановки и отставки в высших эшелонах власти во время войны нас моментально убьют или нет. Насколько ослабили страну отставка Шокина, отстранение Насирова и бегство Онищенко? Что, совсем не ослабили? Неужели опорой Украины являются не только воры и некомпетентные бездарности? Я потрясен.

Если не считать, что транспортная инфраструктура держится только благодаря дырам в асфальте, то и дороги можно ремонтировать во время войны, не дожидаясь возвращения Крыма.

#НасирOff

Это не «давление на суд». Это не «революционное насилие».

Это попытка (в данном случае, для разнообразия, успешная) коллективного владельца предприятия заставить нерадивого наёмного работника выполнять то, что работник обязан выполнять по договору найма.

Нам не все равно, что вы воруете наши деньги. Нам также не все равно, что вы тратите их на то, чтобы переписать наше государство в свою собственность. И мало того, что вы дерьмовые работники и для получения от вас результата нужно над вами с транспарантом стоять, так вы ещё и встаёте в позу обиженных, когда вам на это указываешь.

Чем движется власть, или Больше скипидара

Петр Порошенко

Давайте попробуем исходить из того, что наша власть в принципе не понимает, зачем ей вообще что-то делать, если она уже и так власть. Очень интересная моделька получается. Исключения есть, но чисто ради подтверждения правила.

Пока фигурант борется за власть — он деятельный, как я прям не знаю, свет из глаз, дым из ноздрей и неуемный популизм из всех прочих отверстий. Ему только дай — тут же в один вечер, кажется, все написал, всех изумил. Реформы сразу, люстрация под корень, справедливость всем без очереди. Банку Чауса под суд. Доллар по восемь и газ за счет Ахметова. Дороги как в Германии и с саботажниками миндальничать не будем. Контрабасу не бывать.

Потом фигурант добивается своего (то есть, власти) — и сразу тишина. Считает свою задачу на этом выполненной. Не раскачивайте лодку. Коней на переправе. Судите по результатам — не тем, которых нет, а тем, которые неизвестно когда. Банку Чауса под суд, но, чтобы без фанатизьму, то есть, без приговора. Люстрация идет сама, сантехники вот увольняются массово без всякого нажима. Реформы — конечно, но надо все согласовать, чтобы без перегибов, а европейские партнеры с этим тянут. Контрабас — вы что, это не контрабас, а условие выживания страны. Доллар, как и обещалось, по восемь, но только для Ахметова, ему нужней. Дороги — точно как в Германии после войны. С саботажниками никто не миндальничает, и вообще с ними никто ничего не делает, они тоже граждане, за что же их. Что же до справедливости всем без очереди — это она и есть, не узнали, что ли? Ну, пахнет она так, что ж поделаешь.

Теперь вопрос: как сделать, чтобы они опять — свет из глаз, дым из ноздрей, звук отовсюду? Очевидно же: нужно, чтобы они опять начали бороться за власть.

Вот поставили тогда волонтерскую блокаду на Чонгаре. Явное покушение на прерогативы власти. Как посмели, кто такие, кто дал санкцию. Никто? Ээээ… Что значит — никто? Сами, что ли? В обход нас? Мы же власть. Или уже нет? Надо срочно показать, что именно мы власть. Сейчас же разрешите им там стоять и придумайте что-нибудь, чтобы мы как будто тоже при этом. Агхм! Приготовьте к досмотру. Все официально. Никакой самодеятельности.

Так, теперь еще одна блокада. Как на уголь? Мы же за три года ничего не подготовили. У нас же все эти три года не было на это времени совсем. Как посмели, кто такие, кто дал санкцию. Это же явное покушение на прерогативы власти. Надо срочно что-то сделать, чтобы показать, у кого тут настоящие прерогативы. Шнель-шнель-шнель! Как в Германии. Тут же в один вечер, кажется, все решил, всех изумил. Нет? Еще что-то нужно? Зачем бы это? Власть же у нас, все же хорошо.

А что это за очередь со скипидаром? Кому это? Да вы что. Мы же власть. У нас же прерогативы. Та ну. Та не надо. Не сюда. Та мы и так будем шевелиться. Двигаться, то есть. И даже в правильном направлении. Не стоять, а идти. Быстро. Шнель-шнель-шнель! Еще быстрее? Еще? На свалку? Зачем на свалку? Как же вы без нас?

Да как-нибудь не пропадем. Толку-то вас держать, если ваши результаты только в мелкоскоп видать. Не считая дорог, которые и без мелкоскопа в точности как в Германии, но после войны.

Не надо нас менять, другие-то хуже будут. На том стоим.

Что ж делать, придется менять чаще, пока не найдем тех, что лучше. Кто на том не стоит. Тех, кто лучше Януковича, уже нашли. Теперь надо искать тех, кто не просто лучше, а и результат нужный дает.

Никогда не надо останавливаться на достигнутом. И стоять на нем тоже не надо. Шагом марш.

Давайте, действительно, исходить из того, что наша власть в принципе не понимает, зачем ей вообще что-то делать, если она уже и так власть.

Давайте дадим ей это понимание.

Ржавчина и скорость

Качество инфраструктуры определяет качество среды, в которой все мы существуем. Если не вкладываться всерьез в обновление инфраструктуры, она изнашивается. Если не вкладываться в ее развитие, это останавливает любой прогресс.

То, что инфраструктура в загоне, становится заметно очень быстро. Дороги разваливаются быстрее, чем их успевают чинить, и скорость перевозки грузов уменьшается до скорости гужевого транспорта. Энергетическая система начинает сбоить, радовать веерными отключениями и ростом сбыта высокотехнологичных стеариновых свечей. Архаичные каналы связи затыкаются под пиковой нагрузкой, поскольку информационный трафик растет быстрее, чем их пропускная способность. Отсталая финансовая инфраструктура тупит с кредитованием бизнеса, проведением транзакций и этим отчаянно тормозит развитие экономики. Законодательная база и практика (а это важнейшая часть общественной и государственной инфраструктуры), сконструированные в предыдущую эпоху под тогдашние требования и затем в несколько заходов подправленные ради удобства нескольких конкретных высокопоставленных недоумков, теряют связь с реальностью, авторитет и работоспособность. Деградация системы принятия управленческих решений приводит к тому, что даже умные, казалось бы, люди становятся авторами феноменально идиотских инициатив или считают возможным голосовать за государственный бюджет, не имея времени его прочитать.

Для изношенной и отставшей от требований времени системы авария — это закономерность, а не досадное исключение.

А вот современная инфраструктура — это совсем другое дело. Если вы гоните 160 километров в час на профессионально отлаженном автомобиле по оборудованному шоссе с правильными развязками, у вас меньше шансов убиться, чем если вы со скоростью 40 дребезжите на машине, из которой сыплется ржавчина, по бывшему асфальту без разметки и светофоров.

Я не знаю, почему упал вылетевший из Сочи самолет. Но, учитывая нарастающий уровень деградации инфраструктуры в РФ, я совершенно не удивляюсь тому, что эта катастрофа произошла. Скорее, я удивляюсь тому, что при сопоставимом уровне износа и архаичности инфраструктуры в Украине мы все еще летим.

Может, я и преувеличиваю тяжесть ситуации, но безосновательный оптимизм именно в этом аспекте мне нравится куда меньше. Опыт Чернобыля не особо располагает к благодушию.