Самосуд: прямая и явная угроза

[Колонка опубликована на Liga.net]

Депутат Владимир Парасюк пинает ногами генерала СБУ Василия Писного на заседании антикоррупционного комитета Верховной Рады. Юрист Александр Кравчук бьет по лицу Михаила Добкина прямо в зале суда. Каждый день новости об «утверждении справедливости» вручную и вножную становятся все очаровательнее.

Не хочется обобщать, но тенденция наметилась давно и с каждым днем проявляется все более явно, так что обобщить все-таки придётся.

Кажется, мы все-таки пришли к тому, чего многие опасались.

Харбин, 1967. Самосуд хунвейбинов над преподавателями Индустриального университета.

Харбин, 1967. Самосуд хунвейбинов над преподавателями Индустриального университета.
Фото Ли Чжэньшэна.

Люди устали требовать справедливости от государственных институтов. Эти требования раз за разом остаются без ответа. Все ограничивается отписками, обещаниями и справками, что дело в очередной раз передано из одной инстанции в другую. Расследование преступлений времен Революции Достоинства саботируется.  Обвинения спускаются на тормозах. Высокопоставленных задержанных с грандиозной помпой заключают в кандалы, ставят в колодки и бросают в узилище (торжество правосудия!), чтобы на следующий день все это объявить ненужным и отпустить под залог (торжество демократии!) Или, как в случае с Игорем Мосийчуком, принципиально указать Генеральной прокуратуре на ее неспособность соблюсти элементарные процедуры.

В итоге выглядит все так, что торжествует только безнаказанность, потому что никакого вразумительного итога у этих юридических движений так и не обнаруживается. Выполнение закона о люстрации заблокировано. Прокуратура не в состоянии обосновать объявление в международный розыск даже самых знаменитых фигурантов коррупционных дел. Судебных приговоров нет — ни обвинительных, ни оправдательных. Есть только бесконечные процедурные топи, в которых вязнет любой процесс, вплоть до полной потери его осмысленности.

Все это создает устойчивое ощущение практической недееспособности национальной юстиции. Потому что юстиция — это не только скрупулезное соблюдение процедур, но также доведение их до осмысленного результата. Суд без приговора никакого значения не имеет.

Но если у вас нет суда, у вас будет самосуд. Место судьи в мантии займет толпа с вилами. Она же будет коллегией присяжных и палачом. Если ваша судебная власть коррумпирована и в справедливость ее вердиктов никто не верит — это значит, что у вас нет суда и у вас непременно будет самосуд.

Самосуд — это ведь очень заманчиво. Не нужно долгое следствие, не нужны формальности, нужна только уверенность в собственной правоте и в своём праве карать. Ну и пара-тройка известных из классики ритуалов.

Думаете, все это ограничится потешным мордобоем перед телекамерами? Сомневаюсь, что нам так повезет.

В феврале 1917 года, когда царская полиция была уже разогнана, а новая милиция только создавалась, самосуды стали обычным делом. Через год, уже после взятия власти большевиками, ситуация оставалась такой же кошмарной.

Максим Горький в “Несвоевременных мыслях” рисует несколько сцен самосуда.

“Около Александровского рынка поймали вора, толпа немедленно избила его и устроила голосование: какой смертью казнить вора: утопить или застрелить? Решили утопить и бросили человека в ледяную воду. Но он кое-как выплыл и вылез на берег, тогда один из толпы подошел к нему и застрелил его.” 

“Солдаты ведут топить в Мойке до полусмерти избитого вора, он весь облит кровью, его лицо совершенно разбито, один глаз вытек. Его сопровождает толпа детей; потом некоторые из них возвращаются с Мойки и, подпрыгивая на одной ноге, весело кричат: — Потопили, утопили!…” 

“Рабочий Костин пытался защитить избиваемых, — его тоже убили. Нет сомнения, что изобьют всякого, кто решится протестовать против самосуда улицы.” 

Вы действительно хотите увидеть такие сцены в сегодняшних репортажах, дамы и господа? А ведь шансы на это с каждым днём увеличиваются.

Справедливость и подлинное верховенство Закона были одними из основных требований Майдана, но за два прошедших года ситуация в этой области если и изменилась, то только в худшую сторону. Упорное уклонение от реформ и бесконечные процедурные тормоза убили доверие к новой власти настолько, что даже она сама это признала — несмотря на категорическое и явное нежелание.

Президент Порошенко несколько дней назад заявил — “мы запускаем процесс мощной перезагрузки судебной ветви власти”.

Я бы сказал иначе: процесс уже настолько запущен, что немедленная перезагрузка стала абсолютно неизбежной. Причем не ради очередного пиар-эффекта, а ради получения результата — внятной, действенной и заслуживающей доверия системы отечественной юстиции.

 

Львов: Дни и лица второго тура

Андрей Садовый с семьей после голосования

Андрей Садовый с семьей после голосования

…Ко второму туру выборов мэра во Львове можно готовиться в любом кафе, книжном магазине или в музее — город живет так, будто никакого второго тура нет. В пятницу, последний разрешенный для предвыборной агитации день, а пресс-центры кандидатов в мэры ничего для журналистов не планируют.

Предвыборной рекламы в городе совсем мало — если хорошенько поискать, можно набрести на несколько умеренно унылых плакатов с портретом Кошулинского или на одинокий стенд без портрета, с гербом Львова, восклицательной надписью «Садовый» и отметкой «опт-ин», в компьютерном просторечии именуемой «галкой»… [ Дальше ]

Брызги крови на лице

Место убийства Плеве, 15 июня 1904 года

Место убийства Плеве, 15 июня 1904 года

Оправдание и даже идеализация терроризма — очень старая традиция. Глубоко верующий бомбист Ванечка Каляев, одаренный писатель-террорист Борис Савинков, лихой большевик-экспроприатор Камо. Романтика, борьба за свободу от мировой буржуазии. Мы даже в школе кое-что из этого героизма проходили. Самоотверженные и несгибаемые борцы за и против. Казнены палачами народов. Вечная память.

История как наука индифферентна, документ и текст. Но история как человеческое прошлое так же кровит, как и разрезанное поперёк запястье. И казнь Богрова, и смерть Столыпина можно рассматривать как документы в судебном деле, а можно переживать как трагедии. И Каляев как человек был действительно полнейшим самоотреченным «не убий», потому бомбу в Великого князя Сергея Александровича и метнул — как акт собственного праведного самопожертвования за счёт царственного грешника. Глубоко сознавая. А Савинков, умница, холодно смотрел, чтобы все было секунда в секунду. А Азеф в Варшаве ждал, что и как газеты об этом напишут, и обеспечивал себе алиби на случай вопросов кураторов из охранки.

А обыватели ужасались и ликовали. Можете не верить, но ликовали не меньше, чем ужасались. После убийства министра внутренних дел Плеве в 1904 году незнакомые и вполне буржуазные господа друг друга поздравляли с этим событием на улицах и злорадствовали. И только те, кто видел сам взрыв и разлетевшихся куски тел, некоторое время стояли в онемении, глядя на заляпанные кровью брюки и подолы. А потом падали в обморок на брусчатку набережной Обводного канала.

Современный терроризм — это ещё не история, но когда-нибудь ею станет. И сейчас точно так же поздравляют друг друга те, до кого не долетело. И злорадствуют так же. Только вот свидетелей, которые никогда уже не забудут выплеск крови в лицо, теперь стало больше. Масс-медиа. Все близко. Каждый взрыв — на расстоянии касания.

И объяснять дочери, что Каляев был несчастным, но оттого не менее омерзительным идиотом, мне уже не нужно — она знает это и без меня.

Ещё важнее, что она это чувствует. Как брызги крови на лице.

Анти-Анти-Коррупция, или Что происходит с Антикоррупционной прокуратурой

3369906eac16614cd9945df592ad77c5f9909158Демонстративная безнаказанность коррупционеров всех мастей остается самым ощутимым итогом реформы украинской системы правосудия последних полутора лет. Люстрации эффективно заблокированы, “нужные люди” из-под них выведены. Суды ворочают коррупционные дела, как неподъёмные валуны, не в силах сдвинуть их с места. Генеральная прокуратура гордо показывает смешные суммы, возвращенные в бюджет по закрытым делам, и не даёт хода разбирательствам по коррупции в самой ГПУ. Президент Порошенко декларирует свою приверженность реформам и аккуратно удерживает их в пределах административно согласованного статус кво.

 

Зачем нужна Антикоррупционная прокуратура

Порочный круг взаимной поддержки старой номенклатуры должны разорвать Национальное антикоррупционное бюро (НАБ) и специальная Антикоррупционная прокуратура (АКП) — по задумке независимые ни от кого и способные взять за мягкое место высокопоставленного коррупционера любого ранга. При этом важна именно их связка: НАБ выявляет криминал, обеспечивает его оперативную разработку и сбор доказательств, АКП (по итогам работы НАБ) возбуждает уголовное производство. Подразумевается, что дальше последует передача дела в суд, и тут новации пока не прописаны: можно считать доказанным, что судебная система в ее нынешнем состоянии способна замылить практически любое дело или сделать его разбирательство бессмысленным, расслабленно и гуманно отпустив подозреваемого или обвиняемого куда-нибудь подальше от границ Украины. Увы, о специальном антикоррупционном суде (АКС) в Украине речи пока не идет.

Загвоздка в том, что создавать новый эффективный антикоррупционный суд, сохраняя при этом и неэффективный коррумпированный старый, даже для нашего ко всему привычного политикума как-то очень уж странно. Старый-то зачем?

При этом политикуму почему-то не странно создавать отдельную эффективную Антикоррупционную прокуратуру, сохраняя при этом неэффективную коррумпированную старую. Возможно, такая постановка реформаторской задачи интересна в теоретическом плане, но в плане чисто практическом она приводит именно к тому, что мы наблюдаем в последние недели: благие намерения выпалываются на корню в десять рук.

В основе этой «прополки» лежит понимание украинским административным сознанием простой вещи: если бы Генеральная прокуратура Украины была эффективна и нормально выполняла свои функции, никакой независимой от нее Антикоррупционной прокуратуры не понадобилось бы вообще. Но раз она понадобилась и (под сильным давлением извне и снизу) будет создана, ГПУ остается только роль глубоко бывшего и в высшей степени отставного старпера, который рядом с молодым и здоровым воякой как-то уже не блестит. И это в лучшем случае — в худшем старым прокурорам грозит приличная отсидка с подачи того же молодца. Перспективы нерадужные.

 

Кто против

 

ГПУ, которую принудили к участию в процессе формирования АКП, на теневом административном фронте этот процесс старательно саботирует. Когда заявляя, что реформаторские инициативы “подрывают авторитет правоохранительных органов”  (хотя “бриллиантовые прокуроры”, например, подрывниками этого авторитета почему-то не считаются), когда делегируя в комиссию по формированию АКП подозреваемых в коррупции прокуроров  с понятной целью взять АКП под контроль — чтобы заведомо лишить его независимости и работоспособности.

Активное вмешательство ГПУ в процесс формирования АКП означает, что эта структура рассматривает независимый от себя орган прокурорского надзора как реальную угрозу и намерено эту угрозу отбить, сделав АКП в той или иной степени зависимойот себя, безопасной и управляемой.

Национальное антикоррупционное бюро в этом отношении удостаивается меньшего административного нажима — возможно, потому что без независимой прокуратуры оно не слишком опасно. Ну, соберет НАБ компромат, и что дальше? Все равно дело должна возбуждать прокуратура. То есть, ключевым моментом остается то, за кем сохранится реальный прокурорский надзор в ключевых антикоррупционных делах. За это и идет борьба.

 

Роль президента

 

Роли правительства, президента и парламента в борьбе за создание АКП остаются крайне двусмысленными.

Петр Порошенко, с одной стороны, поощряет реформаторские усилия Сакварелидзе, но, с другой стороны, он очевидно поддерживает и Виктора Шокина. Возможно, идея такого административного “тянитолкая” заключается в попытке обеспечить плавную преемственность — эта идея могла бы сработать, если бы у Сакварелидзе и Шокина были равновесные административные категории и они компенсировали недостатки друг друга. Но ни о какой равновесности в этом случае говорить определенно не приходится, и картина получается куда как менее веселая. Пока Сакварелизде набирает новые кадры для местных прокуратур, которые когда еще приступят к делам, Шокин в ГПУ фактически поддерживает сохранение режима безнаказанности для действующих высокопоставленных коррупционеров.

Причин, по которым многолетняя борьба с коррупцией не приводит к годным для предъявления результатам, бывает только две. Первая: вовлеченность в коррупцию тех, кто с нею якобы борется. Вторая: их явная некомпетентность. Или первое, или второе — третьего просто не дано.  В сложившейся в Украине ситуации эта дихотомия применима как к Шокину, так и к Порошенко, который Шокина активно поддерживает.

Очевидность этого безвыходного “или-или” периодически приводит в ярость партнеров из Евросоюза и США. Запад-то по наивности рассчитывал, что после отправки Януковича в политический мусоропровод украинские элиты решат хотя бы слегка перевоспитаться. Эти надежды сейчас стремительно испаряются. Transparency International Ukraine прямым текстом заявляет, что правительство саботирует создание независимых антикоррупционных органов.  Посол США в Украине Джеффри Пайетт говорит о недопустимости давления со стороны ГПУ на Сакварелидзе и Касько. Федерика Могерини приезжает напомнить, что деньги будут только после стульев.

Президент Порошенко, однако, пытается изображать уверенность в успехе — если он сдаст еще хоть на шаг назад, ЕС просто отзовет большую часть финансовой помощи, на которую нынешняя администрация откровенно рассчитывает. Отсюда заклинания насчет того, что Шокина можно и не трогать — после начала работы АКП он, дескать, все равно станет второстепенной фигурой (а пока не стал, пускай уж побудет первостепенной), и заверения, что все вопросы с выполнением условий Евросоюза уже сняты.  Последнее, впрочем, тут же оборачивается, как говорил Мышлаевский у Булгакова, чистой “оперетткой”, потому что депутаты Верховной Рады сначала на голубом глазу проваливают голосование по этим условиям, а затем вполне наглядно демонстрируют свое пренебрежение к теме, срывая обсуждение соответствующих пакетных законов в комитетах.  Президент тоже кое-что от себя в либретто регулярно добавляет: например, вводит генерального директора Европейского управления по борьбе с мошенничеством Джованни Кесслера в конкурсную комиссию по избранию антикоррупционного прокурора, но забывет это предварительно согласовать с самим Кесслером и получает от того обидное замечание. Причем эта история до смешного точно повторяет сценарий полугодовой давности с неудачным кооптированием сенатора Джона Маккейна в украинский совет по реформам. Удвительно, но даже публичные промахи никто в Администрации президента не анализирует — а при случае их даже повторяют на бис.

Вся эта «карусель анти-анти-коррупции» вполне наглядно вертится, но так же наглядно никакого пристойного результата она пока не дает. Но и останавливать ее, вроде бы, власти не собираются: видимо, надежда на то, что на ней можно еще полгода-год покатать всяких готовых платить дурачков, пока еще жива.

Тормоз как универсальное средство управления страной

[ Колонка впервые опубликована на LIGA.net ]

Правые тянут национальную политику в одну сторону, левые в другую, центристы тянут её сразу туда, сюда и отсюда. Консерваторы призывают всех упорно сидеть на проверенных временем стульях, а прогрессисты ругаются, что эти проверенные стулья давно сожрала коррупция и пора делать новые. Заграница даёт сигналы, будучи искренне убеждена, что эти сигналы ясны, но с этой стороны границы сигнальщика регулярно понимают с точностью до наоборот. Избиратель требует реформ и тут же голосует за то, чтобы никаких перемен не было. Правительство регулярно жжот, парламент дует на воду, президентский офис дымится.

Вы думаете, Украина в этом смысле представляет собой исключение? Ничего подобного — это обычное состояние крупного современного государства. Да, у нас ко всему этому ещё и война, но война это такой же путь обмана, как и политика — или продолжение ее же другими средствами.

С этой безумной кашей справляются во всём мире — справляются где лучше, где хуже, где с привычным изяществом, где без него.

Мы в Украине пока справляемся хуже и безо всякого изящества.

То, что в Верховной Раде после подведения итогов местных выборов созрел очередной политический нарыв, было видно невооруженным глазом. А в ходе заседания пятого ноября стало ясно, что не только назрел, но и лопнул. Эффект получился отвратительный. Объяснить с позиций здравого смысла, почему депутаты решили торпедировать безвизовый режим с Евросоюзом для своих избирателей, категорически не получается. В стране с вменяемой демократией это был бы натуральный политический самострел, групповой и торжественный. И раз уж депутаты всё-таки рискнули встать на этот путь, остаётся предположить, что вменяемой демократии в Украине по-прежнему нет.

Зато есть формальный гарант всего хорошего — президент Петр Порошенко. Который, к его чести, предварительно прочитал депутатам несколько довольно доходчивых проповедей с увещеваниями на тему, что делать глупости хотя бы в этот раз не стоит. Речевки, однако, не сработали. Президента, а по совместительству реального лидера парламентского большинства, не послушалась даже правящая коалиция.

Это не просто ЧП. Это, извините, позор.

Этот позор говорит о том, что президент Порошенко как главный модератор и арбитр политических процессов в Украине фактически стал “хромой уткой” и потерял изрядную часть инструментов для управления ситуацией.

Почему так произошло? Возможно, потому что президент для регулирования политических процессов придерживался в корне неверной тактики: возникающие в этих процессах противоречия он не разрешает, а сглаживает. Вместо того, чтобы выбрать способ разруливания конфликта, он предпочитает отложить его на будущее. Так было, например, с конфликтом Шокина и Сакварелидзе в истории с “бриллиантовыми прокурорами”. Разве тот конфликт был разрешён? Ничего подобного — он был просто на время убран под ковёр, где продолжает беспрепятственно тлеть до сих пор. И может вспыхнуть с новой силой в любой момент.

Такой подход даёт не разрешение сложной ситуации, а лишь его видимость. Противоречие никуда не исчезает, но разрешать его прямо сейчас и срочно становится как бы не обязательно, проблема откладывается, конфликт замораживается. А если учесть, что конструктивное разрешение текущих конфликтных ситуаций — естественный драйвер политических процессов, становится понятным, почему из-за отсутствия этого драйвера общая скорость процессов в украинском политикуме снижается.

У некоторых это может создать впечатление, что такая ситуация лучше поддаётся управлению. Но такое впечатление ложно, потому что постоянное торможение хорошо для удержания на месте чего-то неподвижного, но не для управления процессом в динамике. Вспомните: велосипед устойчив или когда он лежит, или когда его скорость достаточно велика. На малых скоростях он становится трудноуправляемым и неустойчивым. 

Очень похоже, что президент Порошенко, сглаживая противоречия вместо их разрешения, добился именно такого эффекта. Украинский “велосипед” теперь едет слишком медленно, а потому крайне неустойчив. Для желающих остановить и положить его — это отличный шанс, которым грех не воспользоваться.

Начавшись после Майдана как поток стремительных перемен, украинская политическая жизнь за полтора года заболотилась и заросла ленивой ряской. И выбраться из этого болота украинский политикум уже не может, потому что собственного драйва у него нет — он всё время подстегивался чужим, всячески его при этом сдерживая. Порошенко со своим умиротворенческим подходом тоже ничего сделать не может — он не разгонный модуль, а регулятор, он не дает новых импульсов — в лучшем случае перенаправляет уже имеющиеся.

Дело Корбана в этом контексте выглядит неуклюжей и малоудачной попыткой Порошенко вернуть политическую инициативу, резко рвануть на себя управленческие рычаги, которые у него перехватывают — или ему кажется, что перехватывают. Он, видимо, не понимает, что управляемость ситуацией может снижаться из-за его собственной привычной тактики торможения. И что соблазн перехватить инициативу появляется у его оппонентов именно потому, что эта тактика оказалась способом снизить темпы перемен.

Нынешний парламентский кризис, в который Украина въезжает между двумя турами выборов мэров в 27 городах и который вполне может добить президентскую коалицию, опасен тем, что может не просто лишить Порошенко рычагов для управления ситуацией, но и сломать эти рычаги совсем. Коррупционерам старой закалки они не нужны: им сейчас важно только то, чтобы их и дальше не трогали. Никакого Национального антикоррупционного бюро — разве что маленькое и подконтрольное. Никакой специальной антикоррупционной прокуратуры — хватит и обычной, прикормленной. А лучше всего вообще все это спустить на тормозах.

И, конечно, никакого безвизового режима с Европой они не допустят — пока его условием остаются настоящая, а не декоративная борьба с коррупуцией, практическая судебная реформа, а не ее бесконечное обсуждение, и, наконец, компетентное обеспечение процесса системной модернизации страны.

Именно коррупция и ее носители — и только они — жизненно заинтересованы в том, чтобы Украина оставалась европейским исключением из общедемократических правил. И пока в этом смысле у них все получается удивительно складно. Совсем как у Януковича за полгода до Революции Достоинства.

В 2013 ситуацию сломал отказ Януковича подписывать Соглашение об ассоциации с ЕС.  Будет забавно, если нынешняя Верховная Рада рискнет повторить его фокус. 

 

Процесс против результата. На какую юстицию надеется Порошенко

procuraturaВ очередном интервью украинским телеканалам Президент Петр Порошенко  сурово предрек привлечение неназванных им лиц к уголовной ответственности за коррупционные преступления.

Интересно получается: нынешняя украинская система юстиции вот уже почти два года не в состоянии показать результат в делах самой высокой общественной значимости — дела против Януковича, дела о расстрелах на Майдане, дела о трагедии 2 мая в Одессе, дела о сепаратизме, яростно сопротивляется выведению уже выявленной коррупции из Генеральной прокуратуры (дело «бриллиантовых прокуроров«) и даже получает унизительные выволочки от Международной консультативной группы за неспособность внятно вести расследование преступлений времен Революции достоинства.

Громкость общественных требований — не просто люстрировать работавших при Януковиче прокуроров и судей, а кардинально реформировать всю систему юстиции — уже превысила все нормы по децибелам.

Но президент говорит об этой системе так, словно она и сейчас вполне функциональна. Он определенно убежден, что нынешняя юстиция способна расследовать дела неких крупных коррупционеров, довести эти дела до суда и обеспечить вынесение приговора.

Интересно, на чем это его убеждение основано. На том, что 1 декабря должна заработать специализированная антикоррупционная прокуратура? Но ведь она все равно будет вынуждена передавать результаты расследований в те же самые суды, которые на голубом глазу дают возможность сбежать из Украины фигурантам самых громких дел. А реформа судебной системы еще не начата — уже второй год  лишь согласуются общие подходы к ней.

И до этого реформирования юстиция Украины выглядит, мягко говоря, не особо эффективной. Не будем голословны, обратимся к поддающейся наблюданию юридической практике.

13 марта 2014 года ГПУ открыла четыре уголовных дела против Виктора Януковича. Затем к этим четырем добавились еще несколько дел. Через год с лишним, 27 июля 2015, Печерский суд Киева принял решение о начале процедуры заочного осуждения Януковича. Еще через месяц генпрокурор Виктор Шокин заверил публику, что дело против Януковча будет доведено до суда. Заверение Шокина осталось лишь заверением, зато сам Янукович подал иск против Украины в Европейский суд по правам человека на основании того, что по законам Украины процедуру заочного осуждения можно начинать только против лиц, объявленных в международный розыск, а такой розыск в отношении Януковича был приостановлен. Почему приостановлен? Для его возобновления ГПУ должна была предоставить Интерполу документальные обоснования, но так этого и не сделала. Можете проверить сами: на официальном сайте Интерпола Виктора Януковича в числе разыскиваемых по запросу Украины сейчас нет  То есть, мы наблюдаем именно то, о чём писал 21 июля советник министра МВД Антон Геращенко: получается, что “в Украине не могут по Януковичу даже документы по розыску нормально подготовить”. Да. Не могут. И даже если ГПУ действительно передаст дело в суд в Киеве, где гарантии, что оно не окажется таким же непригодным для рассмотрения, как и те бумаги, что не устроили Интерпол. Зато легитимнейший и неподсуднейший Виктор Федорович свой иск против Украины в ЕСПЧ вполне может выиграть — по чисто формальным критериям. У него адвокаты западные, профессиональные, они бумаги и обоснования готовят как положено. (см. оценку юриста Дело, Янукович против Украины»: испытание справедливостью)

Но, может, дело Януковича — это исключение из правила?

Смотрим дальше. Дело о расстреле Небесной Сотни было начато 25 февраля 2014 года. 8 июля со ссылками на председателя временной следственной комиссии парламента Геннадия Москаля появились сообщения о том, что из-за халатности сотрудников МВД были уничтожены или похищены все собранные по делу вещественные доказательства и связанные с ними документы. Тем не менее, к 12 сентября прокуратура заявила, что по трем подозреваемым досудебное расследование завершено. Уже 19 сентября главному обвиняемому по делу командиру “Беркута” Дмитрию Садовнику Печерский суд изменяет меру пресечения на домашний арест, после чего Садовник благополучно исчезает. (Кстати, его так никто особо и не ищет — в списке разыскиваемых Интерполом от Украины его фамилии сейчас тоже нет.) Судебное следствие по этому делу так и не состоялось. К годовщине расстрелов на Майдане множество вопросов к правоохраниительным органам о расследовании так и оставались без ответа. 17 октября 2015 года Виктор Шокин заявил, что дело “фактически расследовано” несмотря на утрату большей части доказательств, лишь часть из которых удалось восстановить. Уточнение “фактически”, видимо, следует понимать так, что дело еще не готово для передачи в суд, но следственные действия по нему больше не планируются. Так или иначе, дело в суд пока не передано и когда будет передано — неизвестно. Возможно, прокуратура намерена приурочить это событие к столетнему юбилею Майдана, чтобы совсем всё было юбилейно, и никакие обвиняемые не портили торжества своим присутствием. Они и так почти все разбежались, так что зачем спешить.

Каковы бы ни были точки зрения на ход следствия, безусловно одно: результата, который можно предъявить обществу, у прокуратуры пока нет. Даже промежуточного, каким можно было бы считать дело, переданное в суд.

Для еще большей наглядности эффективность нынешней системы юстиции можно проиллюстрировать ходом расследования одесской трагедии 2 мая 2014 года. Через две недели после события следствие сообщило, что люди в Доме Профсоюзов погибли от испарений хлороформа, еще через три дня следствие же эту информацию решительно опровергло. 17 октября прессе сообщили, что к ответственности привлечен бывший заместитель начальника ГУ МВД Украины в Одесской области Дмитрий Фучеджи — хотя не очень понятно, как именно был привлечён, поскольку он сбежал за пределы Украины ещё 7 мая. Ровно через год после трагедии прокуратура сообщила, что предъявила подозрение неназванному бывшему руководителю ГУ МВД Украины в Одесской области. С тех пор следствие, несомненно, значительно продвинулось вперед, но насколько далеко — неизвестно, информация о нем засекречена. Впрочем, 15 сентября 2015 года суд постановил рассекретить часть документов дела, касающихся медицинских заключений о гибели людей, но никакого иного прогресса по делу не видно.

То есть, с одной стороны, президент полагает, что вменяемая юстиция в стране есть и ей по силам бороться с коррупцией в высших сферах, но с другой стороны, этой же юстиции определенно не даются упомянутые выше сверхприоритетные расследования. Как первое может сочетаться со вторым?

Даже чрезмерно затянутое следствие по сложным и масштабным делам можно было бы рационально объяснить,  если бы у граждан оставалось хоть какое-то доверие к компетентности и профессионализму следственных органов, прокуратуры и судебной системы. Но такого доверия нет. Практически любой из работавших в правоохранительной системе Украины при Януковиче в глазах общества несёт клеймо общественного недоверия, юридическим воплощением которого стал закон о люстрации. А если доверия нет, любая проволочка следствия, любой промах прокурора, любое сомнение в действиях судьи или министра трактуются не в их пользу.

Когда вместо передачи дел в суд для публичного рассмотрения люди получают только новые обещания о том, что когда-нибудь дойдет и до этого, они неизбежно приходят к выводу, что система правосудия неработоспособна. Потому что справедливость — это не бесконечно идущее следствие, каким бы оно тщательным ни было. Справедливость — это вынесенный правым судом приговор. Справедливость — это результат, который можно осознать как именно результат. И это именно то, чего не в состоянии дать нынешняя национальная система юстиции.

Но если нет доверия к юстиции, то нет и самой юстиции. Не системы, не структуры, а юстиции как таковой. Законной справедливости, на которую гражданин может опереться, в Украине сейчас нет, просто потому, что система правосудия проявила себя коррумпированной, склонной к злоупотреблениям, а главное — неспособной показать результат даже в делах безусловно высшего приоритета.

И совершенно непонятно, как в этой системе до запланированных структурных и кадровых реформ могут появиться профессионализм и эффективность, необходимые для проведения анонсированных президентом крупных досудебных и судебных расследований. Скорее всего, и в этот раз мы увидим то, что уже неоднократно наблюдали: формальный саботаж, рекордные освобождения под залог и, главное, традиционную подмену конечного результата бесконечным — и оттого полностью лишенным смысла — процессом.

Результаты местных выборов и цена будущего Украины

Выборы в УкраинеПрошедшие местные выборы уже сейчас, до официальной публикации основных результатов голосований и списков победителей, можно оценить по одному из самых важных критериев: по тому, какое значение придают им граждане.

Об этом значении можно судить по фантастической сумме в 800 гривень — по сообщениям прессы, именно столько предлагали некоторые политброкеры за “правильное” голосование в Киеве. Сумма эта фантастична не потому, что невозможна, а потому, что на избирательном рынке реальная стоимость голоса гражданина в два-три раза меньше —примерно 250-350 гривень. Поэтому пачка из восьми сотен бумажных деятелей национальной культуры выглядит внушительной прибавкой к стандартной компенсации за продажу совести в комплекте с удовольствием от совершения уголовного преступления (любознательные граждане с немалой пользой для себя могут ознакомиться со статьями 157-160 Уголовного кодекса Украины).

Тренд, прямо скажем, не радует. Но и нельзя сказать, чтобы он был особенно неожиданным.

Коррумпированные политические игроки запросто и практически открыто предлагают избирателю продать голос. И, что важно, почти ничем при этом не рискуют (об этом чуть далее).

Коррумпированные избиратели продают свои голоса с детской непосредственностью и массовостью, невообразимыми для общества, которое уважает и ценит политический выбор граждан. Да и сами граждане, склонные к электоральной проституции, не видят смысла уважать свой политический выбор. А что ж тогда говорить об уважении ими политического выбора других граждан?

И, наконец, коррумпированная система проведения выборов в целом.  Вскрытые электоральные злоупотребления не наказываются. При этом уже не важно, нет у власти желания наказать или способности наказать, если большинство фигурантов дел о преступлениях на выборах так или иначе уходят от наказания. По данным гражданской организации ОПОРА, к маю 2015 года почти 70% открытых после парламентских выборов 2014 года уголовных дел завершились пшиком. Аналитик ОПОРЫ Андрей Клюжев писал тогда, полгода назад: “Если виноватые в подкупе избирателей, фальсификации избирательной документации, других преступлениях 2014 года не будут наказаны, те же методы будут использовать кандидаты на местных выборах.”  После того, как голосование на местных выборах 25 октября закончилось, можно констатировать, что высказанные им опасения сбылись полностью.

Год назад министр внутренних дел Арсен Аваков заявил, что виновные в нарушении избирательного законодательства на внеочередных парламентских выборах понесут заслуженное наказание — как он заметил, «в отличие от остальных избирательных кампаний». «Я думаю, что это будет первый избирательный процесс, когда будут наказаны жестко и красиво», — сказал он. Отличия от «остальных кампаний» в итоге так и не получилось: намерение наказать виновных в злоупотреблениях реализовано в лучшем случае на 30% — на “жесткость” и “красивость” это явно не тянет.

И проблема заключается не только в безнаказанности электоральных злоупотреблений, немыслимой для уважающей свои законы демократии. Итоги закончившихся выборов, принципиально важные для всех участников, подводятся максимально долго, — видимо, чтобы все могли убедиться, что подсчет голосов выстроен неэффективно и непрозрачно. При этом промежуточные результаты не публикуются, информационно-аналитическая система Выборы не задействована, ЦИК переадресует все вопросы о подведении итогов в территориальные избирательные комиссии, а те ссылаются на занятость и неготовность результатов. Фактически, инструментов для контроля за процессом подсчета голосов у общества нет, единственным источником информации уже несколько дней остаются результаты параллельных подсчётов голосов от общественных организаций и политических партий. Но опубликованные ими данные — лишь ориентиры, они не имеют никакой юридической силы.

Нынешняя система работает так, как будто издевается над избирателями. Зачем вам действенный контроль за подсчётом голосов, граждане? Вас, что ли, волнует, кто будет у вас мэром или членом муниципального совета? Да бросьте. Все же понимают, могли бы уже привыкнуть, что это будут решать специальные люди по указаниям и за деньги еще более специальных людей, а всеобщее голосование — это так, для проформы. Мы даже кабинки для заполнения бюллетеней не везде ставим, чтобы вы случайно не подумали, что мы серьезно подходим к этому смешному делу.

И пусть вас не вводит в заблуждение одобрение прошедших выборов Европейской службой внешнеполитической деятельности — это в лучшем случае благодушное поощрение карманнику, который высказал намерение завязать, но никаким инструментом, кроме заточенного пятака, пока не владеет. Говорит, что хочет встать на правильный путь, но пока не встал. Не успел. Но молодец, что хотя бы хочет. Одобрямс.

Но Украине нужно не одобрение Европы, ей нужна эффективная и работающая система демократических выборов. А принятие правильных электоральных законов без способности и желания государства наказать тех, кто эти законы нарушает, означает не демократию, а ее бесстыжую имитацию. Выборы — лишь один из механизмов демократии, без независимой и пользующейся доверием людей судебной системы и других действенных демократических институтов они мгновенно оборачивается профанацией.

Именно это мы сейчас и наблюдаем.

Президент Порошенко слишком спешит, утверждая, что проведением этих выборов Украина «завершает перезагрузку власти». Проводить местные выборы, даже не начав ключевую реформу местного самоуправления — это мало похоже на “завершение”. Это вряд ли можно считать даже началом. Это лишь очередной неуверенный шаг, сделанный без достаточной подготовки и со слабым пониманием того, что окажется под ногами, когда этот шаг будет сделан.

Настоящее и уверенное движение Украины к практической демократии не может начаться с проведения выборов в режиме “кое-как”, только ради того, чтобы их провести. И даже безупречное их проведение будет только началом. Лишь вслед за тем, как избиратели впервые спросят у власти, которую они будут воспринимать как подконтрольную себе, о результатах ее работы, у большинства начнет формироваться понимание, что голосуют они не за деньги, гречку, кандидатов или партию, а за качество жизни своей семьи в течение ближайших нескольких лет. И именно поэтому отданный на выборах голос стоит не 200, и даже не 800 гривень. Он либо бесценен, либо не стоит и тридцати серебреников.

Бомбить печеньки!

[Колонка опубликована на LIGA.net]

Согласие Совета Федерации РФ на использование в Сирии ВВС России было ожидаемым и логичным развитием событий. И дело здесь не только в том, что с режимом Асада связаны политические и экономические интересы России (хотя, в первую очередь, конечно, дело в них), но и в том представлении о современном мире, который выстроило для себя — а заодно и для россиян — нынешнее руководство России.

В этом представлении какое-то удивительно значимое место занимает вера в то, что устойчивый политический режим можно свергнуть извне за сравнительно небольшую денежку. Путин снова сказал об этом, выступая в ООН — «использовали недовольство значительной части населения действующей властью и извне спровоцировали вооруженный переворот».

Издеваться над убогими грешно, по совести, их надо бы лечить. Но даже при том, что чужим тараканам никто не воробей, понять их резоны все-таки стоит. Хотя бы попытаться.

Вот есть великая и могущественная Россия. У нее есть зарубежные друзья, очень приличные люди. Их немного, потому что остальные какие-то совершенно неприличные, которые против России злоумышляют. Хотят отнять ее природные богатства. Ничтожные, загнивающие и завистливые недруги. Из-за этой зависти они мучают друзей России и свергают им режимы буквально за печеньки и чуть ли не деревянными требушетами.

Неплохо на безусловно международной арене национальное могущество России  продемонстрировать. И сделать это теми средствами, которыми в Донбассе воспользоваться открыто ну никак нельзя — военной авиацией 

Тут неизбежно возникает вопрос: если враги задействуют в своих гнусных планах достойные насмешек печеньки и катапульты, то почему великая Россия, с ее красной икрой, самым передовым оружием и прочими межконтинентальными ракетами, ничего не может этим печенькам противопоставить? Почему не предотвращает этот враждебный цирк? Как это может быть? Ведь если можно свергнуть режим извне за сравнительно небольшую денежку, то его же можно и поддержать примерно так же, ну, может, чуть дороже, но не слишком? Так почему не поддерживаем?

Это противоречие нужно было как-то разрешить, потому что само оно (в рамках принятого в РФ мировосприятия) разрешаться отказывалось.

Разрешить его попытались в Донбассе, но там оно почему-то не разрешилось. И, вроде, не требушеты применяли, а кое-что посильнее, и не жалкие гривны тратили, а прям-таки полновесные рубли, и вместо кулька печенек целые «гуманитарные конвои» отправляли десятками фур, и народу поубивали не сто человек, а несколько тысяч — а предъявить безусловную победу российского могущества все равно не получается.

Напрашивается вывод (это мы все еще реконструируем ход мысли эффективного российского руководства, не забывайте), что Донбасс — это какие-то неправильные пчелы. Не тот масштаб. Королевство маловато, развернуться негде.

И тут в светлых головах возникает идея, что «украинский кейс» — он в мире такой не один. Что недруги уже давно пытаются колбасить  печеньками и катапультами братскую Сирию с ее абсолютно легитимным президентом Асадом. И что неплохо бы там, на безусловно международной арене, национальное могущество России и продемонстрировать.

И сделать это теми средствами, которыми на Донбассе воспользоваться открыто было ну никак нельзя — военной авиацией. Именно на ее боевое применение в Сирии было запрошено (и получено) согласие Совета Федерации.

Неизвестно, чем российская помощь режиму Асада закончится. И понятно, что обусловлена эта помощь давней историей политических и экономических связей Сирии и России. Но с какой стати снова — с трибуны ООН! — озвучивается детская вера во всемогущество госдеповских печенек, которые сначала вызвали «цветные революции» в арабских странах, затем насмерть подорвали любовь братских украинцев к российскому газу, а теперь всеми силами выжимают влияние России из ее естественного ближневосточного союзника?

Как можно вылечить эту мировоззренческую инфантильность, кто-нибудь знает? Хотя бы для того, чтобы пациент сам себе ею не навредил, не говоря уж об окружающих. Я, честно говоря, пас.

Смысл и свойства «диванной аналитики»

Вывод стратегической модели в публичное поле — шаг рискованный.

С одной стороны, легко предлагать стратегии, если ты не офицер Генштаба воюющей армии и не сотрудник аналитического отдела при каком-нибудь правительственном институте. Груза формальной ответственности, вроде бы, нет.

Неформальная, впрочем, всё равно настигает. Строишь ситуационную модель, рисуешь SWOT-матрицу, выцеживаешь перспективные сценарии, и всё это время загривком чувствуешь, как подкрадывается к тебе стыдноватая репутация записного «диванного аналитика». Потому что практическая реализация, так или иначе, находится далеко за рамками твоей компетенции, и с «аналитического дивана» тебе не слезть. Если даже твоя модель пойдёт в дело, хоть бы и частично, заниматься её «приведением к полю» будут совсем другие люди, а реализовывать — вообще третьи. Руками четвёртых. А ты так и будешь жить на своём «диване», раскручивая следующую модель.

А хуже всего то, что твоя стратегическая задумка может сработать только при условии её общедоступности, а значит — публикации.

Почему «хуже всего»? Потому что с хорошо проработанными и принятыми к исполнению стратегиями есть большая закавыка: публиковать их вообще нельзя. Стратегия, которая выводится из под грифа «для служебного пользования» в публичное поле, становится крайне уязвима. Кто ж добровольно сообщает противнику о своих планах? Если оппонент знает, какую именно стратегию вы реализуете, ему гораздо легче вашу стратегию «убить», или вообще «переиграть» её в свою пользу. Поэтому ни один аналитический центр (и уж, тем более, ни один Генштаб) не станет извещать общественность о том, как именно и какими средствами будут решены поставленные перед ним задачи. Любая стратегия, тем или иным способом попавшая в публичное поле, должна восприниматься или как «проваленная» самим фактом публикации, или как сознательная дезинформация.

К счастью, журналистская аналитика — не «дорожная карта», а обобщенная картина, и журналист — не Генштаб. У журналиста нет ни объёма данных, необходимого для построения детально проработанной стратегии, ни, скажем честно, нужной квалификации для её создания. Зато у него есть способность увидеть ситуацию в широком контексте, проанализровать причины её возникновения, описать её в развитии и изложить собственное видение того, как ситуация может быть разрешена.

(Из Facebook)

Прикрытие никчемности: Как государство использует волонтеров

ВолонтерствоВолонтерство, помимо всего прочего, это простой и действенный способ, которым гражданское общество сообщает государству, что оно, государство, не справляется со своими обязанностями.

Правда, украинское государство, судя по наблюдениям, такие сообщения не понимает. Оно искренне умиляется тому, как это хорошо, когда граждане сами решают свои проблемы, так что чиновникам и депутатам можно заняться по-настоящему важными делами. Не так-то просто, между прочим, изящным маневром уклониться от выполнения предвыборных обещаний или почти легально организовать поддержку частному бизнесу родственников из бюджета. И вообще, налоги платятся не для того, для чего они платятся, а для того, чтобы граждане имели возможность по-волонтерски много раз потратить свои деньги на то, за что они раньше государству уже заплатили.

Государство заявляет, что намерено «поддерживать идею волонтерства», хотя волонтерство расцветает лишь в тех сферах, где нынешнее государство проявляет себя все более никчемным. Удивительно, например, что президент Порошенко с искренней гордостью сообщает в официальном выступлении про «волонтерський десант, який фактично прийшов до влади в Міністерстві оборони разом з офіцерами і генералами». Похоже, от президента ускользает, что тем самым он ясно заявляет о профессиональной недееспособности собственного Министерства обороны, которую приходится компенсировать усилиями добровольцев.

Несмотря на все эти «официальные» одобрения, нынешний статус волонтерского движения остается недоразъясненным. Закон Украины о волонтерской деятельности, принятый всего-то несколько лет назад, после Майдана совершенно очевидно устарел и нуждается в доработках. В частности, везде, где в нем говорится о волонтерской помощи отдельным гражданам и общественным организациям, нужно срочно добавлять «и государственным учреждениям, дееспособность которых ограничена их некомпетентностью». Судите сами, как хорошо такие дополнения отражают реальное состояние дел. Несколько наглядных примеров.

К пункту «…осуществление ухода за больными, инвалидами, одинокими, людьми преклонного возраста и другими лицами, которые из-за своих физических, материальных или других особенностей нуждаются в поддержке и помощи» добавляем «а также за государственными учреждениями, дееспособность которых ограничена их некомпетентностью».

По-моему, здорово получается. «Уход граждан за недееспособными государственными учреждениями» — это, конечно, совершенно новая гуманитарная концепция, но мы же новаций не боимся. Идем дальше.

К пункту «…предоставление помощи гражданам, которые пострадали вследствие стихийных бедствий, экологических, техногенных и других катастроф, в результате социальных конфликтов, несчастных случаев, а также жертвам преступлений, беженцам» добавляем «и государственным учреждениям, дееспособность которых ограничена их некомпетентностью».

Ну разве не блеск? Помощь граждан государственным учреждениям, которые стали жертвами преступлений (причем, зачастую, преступлений своих же прежних руководителей) — это ведь совершенно точное описание того, с чем и граждане, и государство регулярно сталкиваются.

А вот это мне особенно нравится:

К пункту «…оказание волонтерской помощи для ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций техногенного или природного характера» добавляем «а также государственных учреждений, дееспособность которых ограничена их некомпетентностью».

Помощь в ликвидации таких учреждений вообще не требует комментариев, по-моему. Назрело.

Но приведение закона «О волонтерской деятельности» в соответствие с требованиями времени — задача все-таки менее актуальная, чем приведение туда же государственных институтов Украины.

По статусу и закону, приведением себя в адекватное состояние должны заниматься сами органы государственной власти. Однако результаты последних полутора лет в этом смысле как-то чрезмерно скромны. И скромность этих результатов на Януковича уже не спишешь. Тормоза с реформой самоуправления — свои. Тормоза с реформой бюджетной сферы — свои. Тормоза с судебной реформой — свои. Тормоза с реформой здравоохранения — без комментариев. Тормоза с отменой депутатской неприкосновенности — свои, родные, ни на кого больше не повесишь. Распухающий до полного неприличия популизм — свой, любимый, никому не отдадим, будем сами пользоваться.

А популизм, напомню, это главное прикрытие для некомпетентности. И чем безбрежнее он становится в Верховной Раде, тем вернее тонет в нем надежда на то, что депутаты (как явление) перестанут бороться за проценты голосов и начнут добросовестно работать на страну.

Так что же делать, если государственные структуры не справляются с задачами, которые обязаны решать?.. Стоп, это ведь тот самый вопрос, с ответа на который я начал. Там, где государство проседает с решением жизненно важных вопросов, гражданское общество решает эти вопросы доступными ему средствами. В нынешней Украине — через волонтерский подход.

Нет, конечно, волонтерские организации не вправе принимать законы, это исключительная конституционная прерогатива Верховной Рады. Зато группа волонтеров может: раз — создать независимый проект критически важного закона, два — провести его через публичную общественную экспертизу, и три — заставить Раду принять его к рассмотрению.

Общественный проект закона может быть создан в виде краткой или развернутой концепции, но возможно и написание вполне готового законопроекта — компетентные специалисты в Украине есть, и среди них с высокой вероятностью найдутся желающие внести вклад в ускорение развития страны. Более того — концепции востребованных изменений постоянно обсуждаются в профессиональных сообществах. И не только профессиональных, кстати. Общественную концепцию реформы здравоохранения, например, вырабатывают не только медики, но и те, кого они лечат. В ходе таких дискуссий появляются варианты решений, которые вполне можно свести воедино, сформулировать в виде концепции или проекта и опубликовать как законодательную инициативу от имени общественной группы.

Опубликованная концепция становится доступна для обсуждения всеми, кто в ней заинтересован. И теперь это не просто отвлеченные разговоры в курилках и кулуарах — это вполне конкретный информационный объект, который после появления в публичном пространстве начинает собирать на себя «информационную массу» — отклики, критику, предложения поправок, упоминания в интервью, вопросы министрам на пресс-конференциях и брифингах и так далее.

После накопления проектом информационной «критической массы», у политикума уже не будет возможности его игнорировать — придется так или иначе принимать в расчет. Политикуму, кстати, это будет даже выгодно — зачем вымучивать из себя или из министерства законопроект, если он уже подготовлен избирателями и даже заведомо обеспечен их поддержкой? Подозреваю, что парламентские фракции введут в обычай драки за право принять под свое крыло такие проекты. Как ни крути, а фехтование «народными инициативами» есть типичнейший вид популизма.

Другое дело — довести такие проекты до принятия Верховной Радой в статусе законов.

Здесь мы попадаем в очередной недострой политической реальности Украины: у гражданского общества нет действенных штатных инструментов для того, чтобы привести депутатов и чиновников в состояние необходимой внимательности. Все механизмы обеспечения обратной связи между избирателями и депутатами приведены в негодность. Формально они есть, но на практике не работают. Можно, например, тысячами писать письма «своим» депутатам, получать в ответ штампованные заверения в глубочайшем почтении и, как говорит Жванецкий, давить этими заверениями клопов, потому что больше они ни на что не годятся. Можно подписывать публичные петиции, которые с благодарностью принимаются адресатом к сведению и затем сто лет тихо гниют в бесконечной очереди таких же.

Эффективного контроля за результативностью политических инициатив снизу — как социальной технологии — в Украине пока нет. (Кстати, именно поэтому и институализирован Майдан как механизм аварийного сноса абсолютной защиты власти от влияния избирателя, — защиты, которую иными средствами просто не преодолеть). Постоянные механизмы такого контроля еще предстоит создавать, а пока, за неимением лучшего, придется пользоваться временными заменителями. Например, на депутатов мог бы произвести хорошее впечатление парад десяти элитных мусоровозов перед Радой, причем к каждому мусоросборнику могла бы вести именная красная дорожка. Как говорил другой юморист, «это было бы озорно и хорошо».

Менее зрелищный вариант — создание неформального общественного совета выдающихся соотечественников, единственной функцией которого было бы воздействие на власть тем качеством авторитета, которого у самой власти нет — авторитета человеческого, репутационного, заслуженного многолетним добросовестным трудом и безусловно признанного обществом. Что-то вроде казацкого совета старейшин, который мог бы одним только разглядыванием заставить покраснеть любого гетмана.

Для того чтобы разработанные «по-волонтерски», средствами гражданского общества, концепции и проекты актуальных законов не просто вошли в Раду, но и были доведены ею до принятия в качестве законов, заинтересованным в таких законах профессиональным и иным сообществам придется натренировать бульдожью хватку. Без нее пока это не получается. Слишком уж быстро наступает разочарование, надежда тонет в пессимизме, фарисейство депутатов и безразличие чиновников создают ощущение бессмысленности любых усилий. Человек устает бороться с тупостью политического болота.

Именно поэтому нужны не «люди», а «бульдоги». Что за деятели это должны быть, пока могу только предполагать. Может быть, профессиональные (за вознаграждение по достижению результата) лоббисты общественных инициатив. Или крупные журналисты, взявшие за правило намертво вгрызаться в одну тему до ее удовлетворительного завершения. Или адвокатская группа, которая через суд поддерживает требование выполнить публично данные политиками обещания. Может, какие другие варианты. Не знаю. Жизнь сама решит. Но уже сейчас понятно, что главным достоинством таких «бульдогов» должна быть абсолютная «неснимаемость» с намеченной ими цели. И если государство не желает слышать и понимать, когда с ним разговаривают по-человечески, это понимание из него неизбежно придется выгрызать.

Потому что волонтерство — это, помимо всего прочего, нацеленность на результат.

И, повторюсь, единственная надежда, которая осталась там, где государство не стесняется демонстрировать свою никчемность.