Между мордобоем и челобитной, или Пельмени варит не кастрюля

Каждый раз, когда кто-то пишет или говорит «ну как же мы реформируем страну/победим коррупцию/остановим российское вторжение без правильного президента», мне хочется ответить — а как же вы пельмени варите без «правильного президента»? Сами, что ли?

Президент, как и любой чиновник, — это просто инструмент общества для решения задач, которые перед обществом стоят и обществом же решаются. И как инструмент он, во-первых, легко заменяемый, а во-вторых, стремительно приходящий в негодность, и потому опять же требующий регулярной замены. Но действовать этим инструментом так или иначе все равно должно общество.

Пельмени варит не кастрюля, а мы сами. Кастрюля для этого, конечно, нужна, но если в хозяйстве нет идеальной скороварки, сойдет и порепаная чугуняка, лишь бы не протекала. Протекла — на свалку ее, берем другую и варим.

Само собой, кастрюле обидно отправляться на свалку, а президенту обидно оказаться непригодным к тому судьбоносному, извините, делу, за которое он взялся. По человечески это понятно. Но обида обидой, а задачи-то решать надо. Обижайся сколько влезет, но давать результат кто будет-то? Кстати, покажешь результат — и ты уже не совсем бесполезный, тебя можно дальше как минимум терпеть, даже с твоими обидами.

Но это все в демократических странах, а не в заболоченном чрезмерным чинопочитанием вождистском пост-совке. У нас пока, при всех наших амбициях и вольностях, тема «правильного вождя» застряла накрепко, и откровенно протекающие политики этим привычно пользуются. Совок и пост-совок приучили обывателя воспринимать любую номенклатурную крысу как хозяина, распорядителя, в крайнем случае — шпрехшталмейстера. Которому, если он чего-то не сделал из того, что делать обязан, полагается не морду щупать, а челобитную подавать, и еще доплачивать сверх жалования на цацки к мундиру.

Реформировать страну, победить коррупцию, остановить Кремль — это наши задачи, задачи общества. Если президент или любой другой чиновник считает себя частью общества, он будет эти задачи решать и отчитываться перед обществом о результатах. Если результатов нет и отчитываться не о чем — не нужно рассказывать о том, что ты «старался», что у тебя были «самые лучшие намерения», что «проделана большая работа». Кому нужна твоя работа, если результат не просматривается. А если не просматривается — значит, нет у тебя как инструмента практической ценности. Вычеркиваем.

Но главное тут все-таки в том, что основную ответственность за все эти неудачи несет не инструмент (у него своя ответственность, достаточная, чтобы бояться спроса до судорог и постоянно помнить о грядущей свалке), а тот, кто его применяет. Пельмени, повторюсь, варит не кастрюля, а мы сами. Мы выбираем, в какой кастрюле их варить, и если мы выбрали дырявую, то это наша лажа.

Конечно, это если мы воспринимаем себя как демократическую страну, в которой избиратель осознает свою ответственность за эффективность государства и общественных институтов. Или если мы действительно, а не на словах, хотим жить в демократической стране, а не в заболоченной номенклатурной помойке с провалившейся ниже плинтуса судебной системой, освоившим откровенно шулерские махинации правительством и жомовой ямой с кандидатской степенью в Раде.

Пойду пельмени сварю, что ли.

Научно доказанный позор

Илья Кива

Читаю, как вас оскорбляет то, что Кива теперь «кандидат». А то, что он депутат Верховной Рады, вас не оскорбляет? Это ведь слегка посерьезней оскорбуха.

Но все так привыкли, что парламент (законодательный, сука, орган власти) — идеальное место для отходов интеллектуального отбора, что эти отходы туда с восторгом сливают. Целыми партиями. Миллионами голосов. Фестиваль беспринципности национального, сука, масштаба. И после этого стоит ли удивляться, что нашлось тринадцать циников, отдавших голоса за присвоение Киве «кандидата»? Тринадцать, серьезно? Как будто позор сосредоточен в этих тринадцати, а не жирно размазан по миллионам. Я вот чертовски уверен, что эти тринадцать так же гордятся тем, что сделали Киву «кандидатом», как и миллионы избирателей ОПЗЖ гордятся тем, что сделали Киву депутатом.

Мы так возмущаемся, как будто «кандидатство» и депутатство Кивы — исключение. Но Кива не исключение, поймите. Кива — это сейчас правило. А исключения — те, кого он возмущает. Те, кого возмущают коррупция, некомпетентность и неприкрытый идиотизм — безусловные исключения. Те, кого не устраивает построенная на всём этом говне система — исключения. Пока мы это понимание в себя не всосём, мы доминирование идиотов и мерзавцев не преодолеем. Систему не преодолеем, которая максимально заточена не под профессионалов, а конкретно под Киву. Если не поймём, так и будем с надеждой и умилением ждать чудесного прозрения масс и вылупления из оного прозрения чего-то более осмысленного, чем нынешнее идеальное воплощение народной воли.

Демократия даже в развитых странах, если вы не заметили, проходит через серьезнейший кризис развития. Право избирать власть внезапно оказалось эпически опасной штукой в новом информационном обществе, где у избирателя нет суровой обязанности думать и нести ответственность за свой выбор. И это при всех работающих демократических институтах, которых у нас пока просто нет. И доминирующие — и во власти, и в обществе, — некомпетентность, коррупция, безответственность и трусость гарантируют, что их у нас и не будет.

Поэтому стоит ли удивляться и возмущаться тому, что именно Кива — настоящее лицо сегодняшней Украины?

«Диджитализация»: реальная реформа или виртуальная показуха?

Идея «государства в смартфоне» и связанное с нею понятие «диджитализация государства» стали одним из главных публичных трендов пришедшей к власти в Украине «команды Зеленского». Но пока остается без ответа важнейший вопрос: о чем на самом деле идет речь? О глубокой системной реформе принятых у нас технологий государственного управления и народовластия — или же просто о косметической «оцифровке» отношений между требующим перемен обществом и государством, которое не может (а часто и не хочет) вылезти из привычной архаики?

«Быть демократией» или «казаться демократией»

Во многих постсоветских странах вопрос «быть или казаться» стал до отвращения государствообразующим.

«Казаться» — это строить демократический фасад, оставаясь по природе жесткой совковой автократией (как Беларусь) или даже клептократической клановой диктатурой (как Россия). На фасадах таких режимов вывешены напоказ чучела «демократических выборов» и «верховенства права», в то время как за фасадом госаппарат старательно обеспечивает полную управляемость и первым, и вторым в своих шкурных интересах (причем совершенно искренне не различает свой интерес и «интересы государства»). То есть, вместо собственно демократии создается карго-культ, дикарское подражание, имитирующее форму без понимания содержания.

«Быть» — это строить демократические институты по-настоящему, а не напоказ. Гнать карго-культ отовсюду, где он пытается застрять. Не давать государственному аппарату подменять своими интересами интересы избирателя. На деле обеспечить эффективность механизмов и народовластия, и общественного контроля за работой государства, и верховенство права, и принципиальное сочетание набора защищенных прав граждан в комплекте с гарантированной ответственностью за злоупотребление этими правами.

Украинское государство на протяжении почти трех последних десятилетий оставалась убежденным приверженцем принципа «казаться». Даже после Революции Достоинства, к которой привело как раз нежелание общества мириться со все более откровенными потугами выдавать насквозь проеденную коррупцией имитацию за настоящую демократию, государственный аппарат так и не смог осознать необходимость и неизбежность перехода от «казаться» к «быть». Выдавать пиар реформы судебной системы за настоящую реформу некоторое время можно, но создать таким пиаром эффективную (в терминах демократических, а не коррупционных) систему правосудия нельзя. И то, что наша судебная власть после пяти лет «решительных реформ» так и осталась в состоянии прежнего полного убожества, ясно говорит, насколько «решительными» были эти «реформы».

Привычка к «потемкинским» реформам

Побочным (на самом деле — прямым) эффектом неспособности власти отойти от «имитационного» подхода стало то, что в украинском обществе еще более закрепилось отношение к институтам власти как к гнездилищу всяческого жульничества, пустопорожнего трепа, показухи и прочего арапства. Сделать иные выводы, более комплиментарные для правящих элит, практика не позволяет ну никак.

Как и следовало ожидать, когда Владимир Зеленский сменил в президентском офисе Петра Порошенко, он унаследовал от предшественника и этот самый общественный скептицизм — теперь уже обращенный на него как на первое лицо государства, которое (государство, не лицо) на деле и неоднократно доказало, что доверия не заслуживает.

Вернуть доверие к государству Зеленский может, видимо, единственным способом — проведением результативных (с точки зрения избирателей) реформ, способных изменить сложившее у общества отношение к госаппарату. Понятно, что это задача не на один президентский срок, но за свою первую и последнюю каденцию Зеленский может хотя бы запустить этот процесс. И даже если мы допустим, что его намерения именно таковы, то выбор в качестве одного из ключевых направлений именно «диджитализации» государства мгновенно возвращает нас к вопросу «быть или казаться».

Потому что «государство в смартфоне» — это концепция реформирования не государства ткак такового, а только интерфейса к нему.

Витрина без магазина

Тут нужен наглядный пример.

Вспомните Amazon.com. (Для тех немногих, кто сам не вспомнит — это один из первых в мире интернет-сервисов, который начал продавать реальные товары исключительно через интернет). Для абсолютного большинства пользователей Амазон — это в первую очередь web-сайт, на котором можно оформить покупку. Но для тех, кто знает, как устроена интернет-торговля, Амазон — это сочетание глобальной сети складских терминалов, транспортной, финансовой и информационной логистики, детально проработанных регламентов платежей миллионам партнеров и уплаты налогов, инструментов подготовки, упорядочивания и отображения данных, алгоритмов сбора, хранения и анализа информации о предпочтениях пользователей, сети проектных групп, которые разрабатывают перспективные направления (от «экологической среды» для электронных книг до собственной автоматической доставки товаров с использованием дронов) — и еще много чего. Web-сайт в этой системе, конечно, тоже есть — как интерфейс, через который пользователь получает доступ к предлагаемым товарам и сервисам.

Но много бы стоил «виртуальный» сайт, если бы за ним «в реале» не крутилась отлаженная, как часы, и каждым действием доказывающая свою эффективность коммерческая машина? Ничего бы не стоил. Он был бы просто витриной без магазина, не более. Пустышкой. Фейком. Имитацией.

И точно так же — для того, чтобы «государство в смартфоне» стало чем-то осмысленным, необходимо прежде всего государство вне смартфона, но работающее хотя бы просто эффективно. Качественно выполняющее функции, которые на него возложены. Оборона и дипломатия. Финансы и экономика. Налоговое и таможенное регулирование. Юстиция и обеспечение верховенства права. Содействие реализации инфраструктурных проектов национального масштаба. Госуправление как таковое, в конце концов, включая реформирование государством своих собственных институций.

У нас это уже есть? Нет, мы только собираемся превратить наше государство в нечто эффективное. И пока что наше государство ощутимому результату предпочитает бесконечный процесс, а практическим переменам к лучшему — имитацию таких перемен.

Но во что превращаются «государство в смартфоне» и «диджитализация» без государства, эффективно работающего «в реале»? Правильно, в «виртуальную витрину», за стеклами которой нет вообще ничего полезного для избирателя.

Зато такая «витрина» — прекрасная новая площадка именно для показухи и имитации бурной деятельности. И если учесть усвоенные за десятилетия привычки нашего госаппарата, то именно показуху и имитацию мы в этой «витрине» и будем наблюдать в первую очередь. Репутация нашей системы государственного управления такова, что иного подхода в принципе не предполагает.

Государство на расстоянии посыла

На официальном сайте каждого министерства и любого крупного учреждения есть форма обратной связи — для запросов граждан и организаций, заявлений, всякого разного. Пару лет назад я воспользовался такой формой для отправки редакционного запроса, и, не получив от министерства ответ в положенный по закону срок, позвонил в пресс-службу. Дозвонился с трудом, но зато без всякого труда выяснил, что все обращения, которые направляются министерству через официальный сайт, в лучшем случае фильтруются как спам, а в худшем — вообще исчезают в никуда, поскольку для их получения назначен несуществующий адрес. Или — или. Точнее мне никто сказать не мог. Но зато все были уверены, что раз запросы через сайт никому не приходят и нигде не регистрируются (ну, так получилось), значит, и отвечать на них по закону не нужно, и что предельных сроков ответа для пропавшего запроса закон не предусматривает.

С электронными декларациями госслужащих историю помните? Все декларации в сети. Все состояния, поместья, вся наличка и понты в ассортименте. Все видно. И при этом все громко заданные вопросы «а на какие доходы вы так шикуете» эффективно отфильтровались в спам. Или ушли на несуществующий адрес.

Уверен, что нынешний чиновничий аппарат вполне способен наладить точно такой же обмен информацией не только с «государством в интернете», но и с «государством в смартфоне». Опыт есть. Ответственность не наступает — проверено.

Точно так же и у украинского избирателя есть опыт (и еще какой) держать государство с его инициативами, показухой и пиаром на расстоянии прямого посыла. Просто на всякий случай. Просто потому, что ничего иного от государства избиратель давно уже не получал, и ничего хорошего от него не ожидает.

И такое отношение Зеленский и его команда не сможет изменить, ограничившись модернизацией одной только «виртуальной» витрины. Без синхронной модернизации и решительного поднятия эффективности «реального» госаппарата никакая новая витрина не будет иметь смысла.

То обстоятельство, что акцент «команда Зе» делает именно на «витрине», а не на том, что будет (и будет ли вообще) работать за ней, разворачивает меня к крайне пессимистическим ожиданиям.

Хорошо, что я тоже избиратель, и тоже привык держать государство на расстоянии прямого посыла. Всегда готов, только дайте повод.

А ведь так хочется оптимизма. Рационального. Предметного. Обоснованного. Вдруг государству (в лице его лучших представителей) действительно надоест «казаться» — и оно предпочтет «быть»?

Ждем пока.

[ Опубликовано в издании Слово і Діло ]

Правила смены правил. Демократия на сверхавторитарных скоростях

Владимир Зеленский

Никто не знает, куда пойдет только что родившийся смерч. Он может потерять силу за несколько секунд, а может превратиться в кошмар для сотен тысяч людей. Смерч неуправляем и во многом непредсказуем. На него влияют слишком много неизвестных факторов, которые невозможно учесть. Это демон-разрушитель, которого не удержит пентаграмма. И тот, кто призывает смерч, — чудовище, потому что он призывает то, с чем не сможет справиться.

Но смерч — это ветер, потерявший сознание и берега. А ведь ветер — это свежесть и желательность движения воздуха, перемен в атмосфере, обмена энергией и кислородом. Когда застойная жара становится до густоты невыносимой, люди начинают призывать ветер. Тот самый, который может обратиться смерчем и вырасти до урагана.

Политический смерч

Избиратели Зеленского и Слуги народа голосовали за свежий ветер. Теперь ветер пришел. Превратится ли он в смерч, ураган, катастрофу? Уверенно не скажет никто. Слишком много неизвестных факторов, которые невозможно учесть. Поэтому те, кто прогнозирует бедствия, правы ровно наполовину — бедствия, о которых они говорят, вероятны, но при этом вовсе не неизбежны. Такие прогнозы — это не пессимизм или пораженчество, это предупреждение об опасности, требование проявлять осторожность, уменьшить риск срыва в катастрофу.

Но предупреждение о риске — это не приказ останавливать движение. Майдан, превратившийся для Украины в социальную бурю, тоже был риском, но без него у нас ничего бы не получилось. Его успех обошелся дорого, очень дорого, и именно такова была цена его успеха.

Должен ли Слуга народа останавливать движение, которое им уже начато? Я отвечаю — нет. Стоит ли ему прислушиваться к предупреждениям об опасности? Я отвечаю — да. Потеря управляемости страной — это потеря всего. И меры предосторожности — это обязанность, а не опция, которой можно пренебречь. Люди звали ветер, а не бурю, потому что для Украины вариант «ей вечным холодом и льдом сковало кровь от страха жить и от предчувствия кончины» — не вариант. 

Ветер богов поднимает бурю, но он же раздувает паруса. И если у страны есть прямой запрос на перемены (а он есть) и есть возможность для таких перемен, этой возможностью надо воспользоваться.

И для этого — как ни жаль, — Слуге народа придется нарушать «правила игры».

Рывок за флажки

В 2016 году в колонке «Рефакторинг власти: косметическая чистка или новый проект?» я писал, что созданное в Украине «пространство власти» стало практически непригодным для реализации политических и государственных стратегий, что оно неспособно корректно принять и интерпретировать даже самый разумный и обоснованный управляющий сигнал, потому что в нем всегда найдется та или иная относительно дешевая возможность этот сигнал затормозить или извратить. (Взгляните, например, на НАПК — фантастический госорган, который со скрупулезностью аутиста выполняет все предписанные законом процедуры, добиваясь этим строго нулевого результата). 

С тех пор ситуация не улучшилась ни на йоту — скорее, ухудшилась. Все годы президентства Порошенко «пространство власти» снабжало себя правилами и регламентами, которые де факто работали на сохранение статус-кво и на предотвращение перемен. В итоге сложилась ситуация, в которой невозможно провести никакие существенные и действительно системные преобразования без нарушения действующих (и часто противоречащих друг другу) правил и регламентов. В том числе — нельзя корректно и полностью процедурно отменить эти самые ограничивающие движение правила и регламенты. По тем же регламентам для этого нужны годы, которых нет. Поэтому Слуга народа, если он действительно добивается реальных перемен, обязан — не вправе, не может, а именно обязан, — выходить за пределы процедур, из сферы действия классической «ньютоновской» политики в пространство релятивистских эффектов, которые возникают на «сверхсветовых» скоростях перемен.

Но поскольку демократия — это прежде всего процедура, речь неизбежно идет и об отступлении от демократии.

Об этом парадоксе когда-то сказал Михаил Саакашвили — для того, чтобы успешно провести, например, реформу децентрализации, нужно сконцентрировать на этом централизованные усилия государства, временно усилить авторитаризм. Впрочем, это просто парафраз одного из принципов Ли Кван Ю — и, по большому счету, давно уже общее место. Вы силовым рывком выводите ситуацию «за флажки» — а потом даете ей свободно развиваться.

Если, конечно, у вас хватает силы на первое и ума на второе. 

Прагматическая санкция

Нарративы «диктатура Зеленского» и «диктатура Слуги народа» — это как раз истории об отступлении от демократии как процедуры. Причем отступлении осознанном, можно даже сказать, инструментальном. Его пытаются оправдать ситуационно, политически, с точки зрения прагматики реформ — но это все слабо и неубедительно. На самом деле оправдать это невозможно, и именно здесь кроется главная и самая подлая ловушка, в которую непременно попадет новая власть.

Потому что Украина застряла в процедуре, которая является формально демократической (венецианские и прочие европейские комиссии это с готовностью подтвердят), но при этом столь же несомненно имитационной. Мы сидим по уши в формально демократических регламентах, не обеспеченных реально действующими демократическими институтами. Именно это раз за разом вгоняет страну в болото политического уныния. В такой ситуации безусловное следование демократическим процедурам гарантированно приводит лишь к одному результату: новому подтверждению того, что в рамках действующих процедур ничего по-настоящему изменить нельзя.

Отсюда напрямую вытекает необходимость для Зеленского и Слуги народа выйти за пределы этих процедур. Для этого нужны, во-первых, политическая воля, а во-вторых, готовность отвечать за все нарушения, которые неизбежно при этом будут допущены. Причем отвечать и в том случае, если затея громко провалится, и в том случае, если она закончится полным и безоговорочным успехом.

Именно в этом — в принятии на себя безусловной ответственности и за результат, и за примененные для его достижения средства,  — и заключается большая часть запланированного для Слуги народа успеха. Ответственность — это фундаментальное понятие либеральной демократии, и пытаться от нее уклониться — значит самим уничтожить все, что, возможно, удастся достигнуть.

Собственно, речь идет о так называемой «прагматической санкции» — волевом решении, которое приходится принимать, если нет возможности разрешить проблему процедурным путем. То есть, об «обратимом» нарушении закона, которое позволит затем вернуться в легальное состояние, но уже в совершенно новой ситуации. Инструментальность такого подхода основывается на понимании того, что либеральные принципы — это работающие социальные и государственные механизмы, а не формальное исполнение чиновниками имитационных, а потому бессодержательных ритуалов.

Важно, что даже при успехе начинания «прагматическая санкция» все равно является нарушением закона, за которое придется отвечать. Это та цена, которая станет для Зеленского и его команды платой за успех. За неудачу — тем более.

Очень надеюсь, что он осознает это, когда поднимает ветер, который может стать ураганом. Очень надеюсь, что он преодолеет соблазн остаться вне поля демократических процедур, когда это перестанет быть категорически необходимым.

Очень надеюсь, что у него, пусть даже через «прагматическую санкцию», получится именно либеральная реформа, а не очередная версия авторитаризма, заквашенная на некомпетентности, проваленных надеждах и страхе ответственности.

Работайте, господин президент. Поднимайте ветер. И очень внимательно слушайте предупреждения тех, кто лучше вас слышит приближение бури.

Колонка опубликована на LIGA.net

Всеобщие выборы и личный интерес

Публика так нервничает из-за наблюдаемого качества кандидатов в президенты, как будто кто-то может силой или обманом заставить избирателя голосовать за тухлую рыбу. Конечно, не может. Конечно, избиратель проголосует за нее добровольно. Гречку никто насильно в него с этой рыбой не впихнет, только по любви. И тяжелое отравление предвыборной рекламой тоже может быть только при полном непротивлении сторон.

Добровольно ж выбрали Януковича? Добровольно. Почему — не имеет значения, объяснения всегда находятся. Главное, что сами захотели себе патентованного вора в президенты — и выбрали. Для себя же, не для кого-то. Видят люди свой интерес.

Вот Одесса захотела в мэры Труханова — и выбрала. Что она, не знала, кто он и от кого? Отличненько знала. Потому одесситы за него и голосовали. Для себя же, не для дяди. За свои практически деньги. В большинстве.

То есть, они или искренне считали, что это круто, или им было все равно и гречка. Но все равно же добровольно. Что вы можете им поставить в вину — что они себе же сделали хуже? А если задача, сознательная или подсознательная, была именно такова?

«Вы хотите, чтобы ваш сердечный клапан оперировал сантехник? Удаление аппендикса — бонус!» — «Хотим!» — «Готовы за это заплатить как в Европе?» — «Готовы!» — «Федя, неси дюймовое колено, щаз оперировать будем. Да никелевое там подбери, не бронзу!»

Вы возьмете в свой магазин бухгалтера, которого с прежней работы выперли за воровство? Нет? А в парламент? Практика доказала, что да, и даже под фанфары.

Кто может людям запретить выбирать себе на голову? Да никто.

Другой вопрос — почему такая фигня.

Потому что никакого стимула для ответственного голосования у людей нет.

Раз уж государство всеми силами уклоняется от создания по-настоящему эффективной системы привлечения себя к ответственности, то этой ответственности не будет и у избирателей. Ей неоткуда взяться. Судебная реформа пыхтит, аж перегревается, но суды приговоров по ключевым делам все равно не выносят. Причин для этого находится много, но результата все равно не находится никакого. Никто никуда не спешит. Видимо, потому что никому эта ответственность не сдалась. Иначе бы давно уже систему отладили. А поскольку нет — или не хотим, или не можем. И в том, и в другом случае — голосуйте за нас снова. Обещаем и дальше, в общем, в том же духе. Взять на себя как и в прошлый год и с честью все это нести.

Я лично не собираюсь голосовать за тех, кто меня не устраивает. Никто не будет устраивать — ни за кого голосовать не буду. У меня-то ответственность есть — але тільки для себе. У вас она своя, ишшите, должна быть. Вы же тоже за демократию? А демократия — это не только права, но и ответственность. Иначе не бывает.

Вот и получается, что демократия заканчивается на ответственном избирателе, а для государства даже не начинается. Не, ну вот чучело демократии есть, сделанное из совка, но раскрашенное, вокруг которого госслужащие водят хороводы с ритуальной передачей друг другу бюджетных денег. Карго-культ. «Как это нет демократии? Вот же она» — и на чучело показывают. Смешныя.

В общем, не вопрос. Не хотите настоящую демократию вместо совковой имитации — ее и не будет. Не хотите демократию вообще, даже имитационную — ее и не будет вообще. Для себя же выбираете, не для кого-то, правда? У каждого, как было сказано вначале, свой осознанный интерес.

У меня тоже есть свой: чтобы вы думать сами начали и ответственные решения для себя принимать. Чтобы перестали у меня, у соседа, у телевизора и у рекламного стенда спрашивать, за кого вам голосовать, потому что сами решать и принимать на себя ответственность вы банально ссыте.

Не согласны? Вот и отлично.

Вторжение похитителей будущего

Михаил Златковский

Худ. Михаил Златковский

[Колонка впервые опубликована на LIGA.net]

Когда говорят что-нибудь вроде «им там наверху виднее», я чувствую, что все еще живу в Советском Союзе.

Причем когда о власти говорят «им виднее», это вовсе не признание ее компетентности и эффективности — ни того, ни другого «внизу» не чувствуется. Но это безусловное признание своего статуса в государственной иерархии. Власть «наверху», в позиции принятия решений, и «внизу» это воспринимается как данность — именно теми, кто говорит, что «власти виднее». Попытки повлиять на власть «снизу» такими гражданами (и властью, кстати) воспринимаются как покушение на иерархию, на основы государственного строя. И такое положение многие привычно называют «демократией».

Это и есть настоящий Советский Союз — автократия, для виду припудренная демократической мишурой. Вторжение прошлого, которое уничтожает наше будущее. Уничтожает прямо сейчас.

Есть такие понятия — объектность и субъектность. Субъектность (в общественной жизни и политике) — это способность активно влиять на ситуацию, принимать решения, воздействовать на общественные процессы. А объектность — это пассивная вовлеченность в эти процессы. Внутри автобуса, например, водитель субъектен, а пассажиры — объектны.

Фраза «власти виднее» — это словесный отказ гражданина от своей субъектности. Такой отказ совершенно нормален для автократий и авторитарных режимов, где гражданин именно объектен, воспринимает себя лишь в качестве одного из доступных власти ресурсов и не чувствует никакой ответственности за ее решения (как пассажир автобуса не чувствует никакой ответственности за решения водителя).

Работающая демократия устроена в принципе иначе: в первую очередь, в части распределения ответственности, — субъектность при демократии делегируется власти от избирателя. Здесь уже сравнение с автобусом не годится. Для современной либеральной демократии государство является ресурсом избирателя, но никак не наоборот. При демократии ракурс меняется кардинально — пассажир тут «больше» автобуса, он субъектен и имеет возможность влиять на ситуацию на уровне назначения генерального директора и определения бюджета всего автобусного парка, а ответственность каждого водителя — это ответственность, делегированная ему именно пассажирами (которые имеют возможность и инструменты его полномочия прекратить, если водитель даст им для этого повод).

Другое проявление привычной для столь многих избирателей «совковой» объектности — некритическая восторженность по отношению к политикам. Причем не только к представителям власти, но и к оппозиционным деятелям. «Фэн-клубы» Петра ПорошенкоЮлии Тимошенко или Михаила Саакашвили, в сущности, совершенно деструктивны, пока остаются пассивными расширениями своих лидеров и просто повторяют их тезисы, не слишком-то в эти тезисы вникая. Некритическое отношение к лидерам закономерно приводит к тому, что «фэн-клубы» поддерживают не только их удачные решения, но и явные ошибки, а сами политики достаточно редко расположены слышать критику, если рядом звучит высказанное на повышенной громкости одобрение любого их шага. Ошибочные решения из-за этого не анализируются и не исправляются, корректирующая обратная связь сначала ослабевает, а затем перестает работать вообще — и когда-то вменяемый (допустим) политик все более убеждается в своей непогрешимости, теряет связь с реальностью и становится из-за этого безнадежно самозабвенным и совершенно бесполезным для любых попыток общественных сил использовать его для какого бы то ни было конструктива.

А сохранившиеся в нынешней политике Украины авторитарные обычаи (и авторитарные же привычки большинства избирателей) гарантируют, что  никуда из политики этот испортившийся деятель не денется. Как бы он ни проваливался в прошлом, как бы ни была испорчена его репутация, «фэн-клуб» за него проголосует — как он голосует за ту же Юлию Тимошенко. Потому что именно в ней привычно видится то, чего остро не хватает причисляющим себя к этому «фэн-клубу» — субъектность как возможность и право влиять на ситуацию.

«Там наверху виднее», привычно повторяют лишенные субъектности избиратели. И снова голосуют за тех, кого потом тем же избирателям приходится вонючими тряпками гнать в Ростов-на-Дону, попутно осознавая свою политическую субъектность как необходимейшую часть своего гражданского достоинства.

Жаль, что это осознание непрочно, и что ему непросто зацепиться за реальность, отягощенную авторитарными атавизмами. «Совок непобедим», горько сетуют уже не раз победившие в себе «совок» граждане, глядя на то, как избранный на волне Майдана президент превращается в шоколадный батон, а будущее страны в очередной раз растворяется в метастазах политической демагогии.

Не нужно требовать от Петра Порошенко того, чего он не способен сделать. Если мы действительно хотим  модернизировать Украину и превратить ее в по-европейски демократическую страну, требовать нужно от субъекта демократии — то есть, от себя самих. А политики при демократии — это просто доступный ресурс, которым избиратель может пользоваться или нет по своему желанию. Если мы, избиратели, считаем, что этот ресурс годный, мы его продолжаем применять. Если считаем, что он протух, мы отправляем его в утиль.

Когда у нас будет демократия, такой подход никому не будет представляться призывом к государственному перевороту. Потому что если выбранный мной подрядчик вместо результатов работы предъявляет многостраничные объяснения, почему он задание не выполнил, но полученные деньги не вернет (а потраченное время — тем более), то гнать такого в Ростов — моя гражданская обязанность, а никак не покушение на «подрыв устоев».

Пусть осознает свою объектность и соответствует. Потому что при демократии (когда мы ее все-таки построим) нам тут внизу будет виднее. 

 

Взросление Каталонии

Hundreds of students protest in support of the Catalan independence referendum

Фото — EPA

(Колонка впервые опубликована на LIGA.net)

«Не отвечай глупому по глупости его, чтоб и
тебе не сделаться подобным ему.
Но отвечай глупому по глупости его, чтоб он
не стал мудрецом в глазах своих.»

Притчи 26, 5-6

Таким эпиграфом Джордж Оруэлл начал книгу «Памяти Каталонии», свои воспоминания о гражданской войне в Испании.

Афоризм выглядит простым и очевидным, но это иллюзия. Простые уроки вообще выучиваются труднее, потому что они лишь выглядят простыми. Новые поколения легко перенимают у родителей формулировки, но часто не понимают, какой тяжелый опыт за ними скрывается. И тогда этот опыт им приходится приобретать самим. Заново.

Благополучным детям кажется, что добиться желаемого очень легко: нужно захотеть, громко потребовать — и мороженое как по волшебству оказывается в руках. Но по мере взросления человек к праву желать что-то получает еще и ответственность за исполнение своих желаний, а  попутно осознает, что волшебство с мороженым не происходит само, что его кто-то должен осуществить, и что за мороженое должно быть чем-то заплачено, а до этого мороженое должно быть кем-то произведено и деньги на его покупку кем-то заработаны.

В переходном возрасте, когда человек из ребенка постепенно становится взрослым, осознание этих «новых правил» часто вызывают острый внутренний протест, нежелание принимать их, попытку жить так, как привык, чтобы желания привычно сбывались и никто не смел этого священного права оспорить. Попытку протеста, которая всегда заканчивается горькой, но закономерной неудачей.  Именно так выглядит настоящее взросление.

Судя по событиям вокруг референдума о независимости Каталонии, демократия в Испании как раз входит в такой болезненный и конфликтный переходный возраст. Через сорок лет после того, как диктатура Франко ушла в историю и в стране началось восстановление демократических принципов общественного устройства, очередное испытание ясно показало, что период зрелости этого социального организма еще впереди, что достигаться эта зрелость будет прохождением через тяжелые кризисы, и что эти испытания ни для кого не окажутся пустой формальностью.

Конфликт между «непослушной» Каталонией и «дисциплинирующей» метрополией только на первый взгляд выглядит трениями между «подростком» и «взрослым» — пока что стороны, на мой взгляд, демонстрируют примерно равную степень инфантильности. В полном соответствии с приведенной выше цитатой из «Притч», они уподобляются друг другу в масштабах совершаемых глупостей, и каждый из них находит обоснование своим ошибкам в ошибках другого.

Стремление Каталонии к независимости не является новостью уже много столетий; умный и зрелый политик в Мадриде просто обязан этот региональный фактор учитывать (даже использовать в интересах своей политики, если необходимо). И не просто учитывать, а держать ситуацию под контролем, не выпускать ее из допустимого (с его точки зрения) политического коридора и не провоцировать ее эскалацию. Премьер-министр Испании Мариано Рахой с этой задачей откровенно не справился — попытка остановить массовый общественный плебисцит полицейским насилием не оставляет в этом сомнений. Это было решение не компетентного политика, а истерика с авторитарными замашками, который своими действиями усилил напряженность, вместо того, чтобы ее снизить.

С другой стороны, власти Каталонии вели себя еще более инфантильно и необъяснимо, демонстрируя полную аналогию с психологией подростка, застрявшего в переходном возрасте. Такое впечатление, что независимость представлялась им тем самым мороженым, которое они обязаны получить с помощью волшебства со взрослым названием «референдум». При этом, как было ясно из высказываний и поступков главы правительства Каталонии Карлеса Пучдемона, никакого плана дальнейших действий и никакого серьезного юридического фундамента для самого референдума они не создавали — как будто декларация о независимости сама собой могла бы урегулировать все проблемы разделения компетенций, обязательств, имущественных споров и международных соглашений.

Если рассматривать референдум не как волшебную палочку, а как необходимый этап на пути к получению регионом независимости, необходимо было начинать не с самого референдума, а с создания гарантий, что его результаты будут признаны легальными всеми заинтересованными сторонами, включая Мадрид, Евросоюз и ООН. Цивилизованный развод — это когда супруги тем или иным способом, сами или через посредников, договариваются о соблюдении интересов друг друга. Все прочие варианты в условиях правового государства — дикость и анахронизм. Нельзя выгнать партнера из бизнеса, просто конфисковав его долю в свою пользу — он подаст на тебя в суд и выиграет. Нельзя развестись, не разделив при этом совместно нажитое имущество. И точно так же нельзя объявить о своей независимости в односторонним порядке, не урегулировав возникающие при этом многочисленные проблемы.

Однако именно это попытались сделать власти Каталонии — они устроили форменный подростковый бунт, локальный взрыв социального адреналина, который мог закончиться прочитанной детским фальцетом декларацией о независимости и более ничем, потому что хоть сколько-нибудь приемлемый механизм «развода», цивилизованного урегулирования, не был не то что согласован, но даже не был предложен.

Такой незрелости обеих сторон можно было бы удивляться, если бы мы не наблюдали совершенно такой же щенячий подход в сюжете с Brexit. При том, что Великобританию уж точно невозможно обвинить в незрелости демократических институтов, тамошняя клиническая картина удивительно похожа на каталонскую историю: на плебисцит выносится вопрос, для практического решения которого, как затем выясняется, совершенно не ничего не готово, как будто воли избирателей будет самой по себе достаточно для решения проблемы. Но выявленная воля народа — это не конец истории, а лишь начало ее воплощения. Для каждого утвержденного проекта необходим осуществимый план его реализации, иначе он навсегда останется лишь в чертежах.

Трудно отделаться от ощущения, что эксцессы, подобные Brexit или каталонскому плебисциту, стали результатом общей деградации демократической среды. Снизился не только уровень требований к способности избирателя принимать компетентные решения, пострадала и способность государственных институтов адекватно оценивать ситуацию и соизмерять формальные декларации с возможностями реализовать их на практике. Власть и электорат в очередной раз слились на недопустимо низком уровне некомпетентности.

Глупцы отвечают глупцам по глупости их и становятся подобными им.

Конечно, рано или поздно мир это переживет, осмыслит и выработает что-нибудь вроде иммунитета. Жаль, что это взросление не будет легким — оно никогда легким не бывает. Мы в Украине имеем возможность осознать это с удивительной наглядностью.

…Восемь десятилетий назад Оруэлл покидал Каталонию с горьким осознанием того, что республиканские «прогрессивные силы», которым он прежде сочувствовал, с жуткой неуклонностью стали перенимать характерные черты своих ярых политических врагов. Примерно то же самое впоследствии описал Хэмингуэй в романе «Прощай, оружие» — одним из самых сильных по гуманистическому накалу эпизодов там была глава, в которой партизаны-республиканцы, захватив городок, с упоением и садизмом уничтожают в нем «фашистских пособников».

Оруэлл воплотил свой трудный опыт в «Ферме животных» и «1984». Помимо всего прочего, это были книги о лекарстве, которое при бездумном и формальном применении легко превращается в смертельную отраву. То же самое можно сказать о демократических инструментах, которые легко превращаются в карго-культ (а потом и просто в культ), если отделить их от здравого смысла и жизненного опыта.

Кстати, именем Оруэлла названа одна из площадей в Барселоне. Спускаясь по Рамбле к морю, нужно повернуть от музея Арпи налево на улицу Эскудельеров, и через несколько минут неспешной ходьбы можно выйти на небольшой пешеходный треугольник со столиками кафе и здоровенной сюрреалистической скульптурой Леандро Кристофоля посредине.

Я совершенно уверен, что приду на эту площадь через несколько лет, после третьего референдума о независимости Каталонии. Вероятнее всего, успешного, и значительно более плодотворного, чем первый и второй.

Если, конечно, уроки будут усвоены.

Впрочем, за Каталонию я в этом смысле переживаю гораздо меньше, чем за Украину.

Политики как ресурс избирателя

Есть смысл кратенько сформулировать мое отношение к политикам вообще.

Для меня, как для гражданина, политик — это доступный ресурс, которым я могу пользоваться или нет по своему желанию. Могу выбирать, могу игнорировать. Если политик уже во власти, он становится ресурсом, с которого не просто правомерно, а совершенно необходимо требовать результат его работы. Если результат меня не устраивает, я его больше не выберу. Он после избрания — мой наемный работник и обязан оправдывать мое доверие. До избрания он просто свободный ресурс, который я могу иметь в виду на будущее, если вообще увижу в этом смысл.

В демократических странах такой подход на больших массах избирателей воплощается во временный общественный компромисс, который почему-то принято называть консенсусом. Выбор большинства может лично меня не устраивать, но я его принимаю, поскольку уважаю волеизъявление всех прочих граждан точно так же, как они уважают мое собственное. При этом даже политик, за которого я не голосовал, все равно передо мной ответственен по результатам его работы.

Они для меня не вожди, они не думают за меня и они не «знают лучше». Они должны давать результат, и если они его не дают, я совершенно спокойно и индифферентно буду называть их некомпетентными и лично для меня бесполезными. Само собой, остальные избиратели могут со мной не соглашаться, но это не повод как-то подгонять мой подход под мнение большинства. Единомыслие вообще порочно, оно лишает общество возможности развития.

Потребность в такой формулировке возникла из-за темы Саакашвили, который полностью вписывается в эту модель как свободный политический ресурс. Буду я им пользоваться как избиратель в своих интересах или нет, а если буду, то как именно, покажет время. Зависит от того, насколько он будет соответствовать моим требованиям и актуальным для меня как избирателя задачам.

При этом я помню, что Украина пока не является демократическим государством, а значит, мой подход в значительной степени оторван от нынешней политической реальности. Однако граждане страны уже сформулировали задачу построения демократии европейского типа — реальной, а не имитационной, — и поэтому есть надежда, что по мере решения этой задачи такое восприятие политики будет становиться все более распространённым.

Dixi.

Спасибо Америке за грандиозность ее ошибок

Дональд Трамп

Уроки имеют смысл не тогда, когда их дают, а тогда, когда их берут. Когда в них появляется потребность, желательно осознанная. Когда человек (или общество) понимает, какого именно урока ему не хватает, он (или оно) находит и учителя — человека, книгу или опыт.

А понять, чему именно ты должен научиться, проще всего после того, как ты сам вляпался, врезался, накосячил, наворотил и вообще тотально облажался — и, что еще более важно, понял, что это именно твой собственный результат, а не просто недруги подгадили или карта подлая неправильно легла.

Избрание Януковича президентом и снисходительное отношение к его бандюкастым шалостям было для нашей страны одной из крупнейших ошибок. А ее осознание и исправление стало одним из важнейших уроков. И не только для Украины, прошу заметить. Этот урок еще не вполне усвоен, экзамен не сдан, иммунитет не выработан. Надежной защиты от приведения во власть клинических идиотов, циничных популистов и самозабвенного ворья у страны пока нет. Зато есть осознанное желание такую защиту выстроить.

Америка движется совершенно в том же танце — от совершенной ошибки к ее осознанию, потом исправлению — и затем созданию очередной линии защиты от дурака. Сенатор от Висконсина Джозеф Маккарти, президент США Ричард Никсон — они были в той или иной степени провалами демократической системы: провалами совершёнными, выявленными и исправленными. Shit happens, folks.

Дональд Трамп такой ошибкой пока не стал, он пока ею только выглядит. Если очень повезет, он ею и не станет — сработают системы сдержек и противовесов, системы, направленные на обеспечение ответственности должностного лица (потому что принцип ответственности убийственнен именно для популизма). Но если эти системы не сработают, и у американского общества, и у нас будет мощный и очень наглядный стимул взять дополнительные уроки. Повысить сопротивляемость политического организма. Усилить иммунитет общества к художественному свисту. Закрыть выявленные прорехи системы.

Дональд Трамп, 2016

Это точно не будет только американский урок. Пример Трампа предельно ясно показал, насколько уязвим нынешний мировой порядок как система. Как бы ни развивался сюжет дальше, мир больше не может и не будет рассматривать США как главную опору глобальной безопасности — потому что эта опора качнулась именно в тот момент, когда ее незыблемость была критически важна. Сколько бы Трамп ни свистел на тему «вернуть Америке величие», мгновенным результатом его избрания стала утрата прежней уверенности в том, что Америку можно считать надежным партнером. Это не очень похоже на «величие». Это больше похоже на крупный ущерб для репутации сверхдержавы.

И это тема одного из важнейших уроков, который нам всем придется тщательно прорабатывать в ближайшие годы. Мир безусловно осознал необходимость перехода в новое состояние, потому что нынешнее потеряло устойчивость. Теперь нужно искать подходящих учителей — людей, книги и опыт, — и делать их знание своим. И использовать для проектирования новых опорных моделей.

Для Украины, которая провозгласила целью перезапуск своего государства на принципах реальной, а не прежней имитационной демократии, критически важно взять этот урок вместе со всем мировым сообществом. Мы и сейчас-то сильно отстаем, а когда мир начнет движение к новым концепциям, мы с нашим традиционным неумением наверстывать упущенное рискуем оказаться вообще вне этого движения. Будем самозабвенно строить паровые машины в то время, как весь мир перейдет на квантовые компьютеры.

Глобальный вызов не спрашивает, хочешь ты его принимать или нет. Это проверка на прочность, которую мы или пройдем, или провалим. И для того, чтобы этот экзамен все-таки сдать, нужно учиться на ошибках — своих и чужих.

Поэтому спасибо великой Америке за грандиозность ее ошибок — в таком масштабе все будет видно очень хорошо. Смотрим и делаем выводы.

Колонка опубликована на LIGA.net