Как провести антикоррупционные реформы, ничего при этом не меняя

В целом мне представляется очевидным сочетание двух идей, которыми руководствуется Банковая в практической работе с антикоррупционными реформами.

Идея первая: без дееспособного суда никого нельзя посадить. Поэтому дееспособный суд нельзя создавать ни в коем случае, а то как бы чего не вышло. НАБУ есть, расследования есть, этого достаточно. А судебные приговоры − это как-то скучно. Без этого можно и обойтись. Какой-такой антикоррупционный суд? Выдумают тоже.

Идея вторая: кто-то при этом все-таки должен быть виноват в существовании коррупции, но пусть это будет кто-нибудь не из нашего района. Поэтому нужно принять закон, который намекает (но только намекает, конечно), что к коррупции причастны не только воры-госслужащие, но и те, кто постоянно бухтит о коррупции как о серьезной проблеме. Общественники, журналисты, вот эти все. Они ведь и правда причастны, раз они о ней базарят. Вот пусть они и отвечают за базар. Но не перед судом, потому что см. пункт первый, а просто так.

Все-таки, великая и полезная вещь − безнаказанность. Януковичу она тоже очень нравилась.

Паралитики власти, эпилептики революции и проблемы коммуникации

Петроград, 1917 год

Петроград, 1917 год…Сегодняшняя политическая ситуация в Украине удивительно похожа на ту, что была сто лет назад в царской России. Затяжная война. Депрессивная экономика. Чрезмерно авторитарная и почти совершенно безынициативная власть, суммарная компетентность и способности к администрированию которой вызывает когда недоуменные вопросы, а когда и горький смех. Общественный подъем и волонтерское движение, которые компенсируют отдельные административные провалы государства и тем самым спасают ситуацию. Назревшие и перезревшие требования реформ, которые призваны повернуть страну от тяжелой архаики к хотя бы начальному европейскому модерну. Парламентская либеральная оппозиция, принципы и стремления которой могут быть сколь угодно симпатичны и прогрессивны, но при этом ровно ничего не стоят без реальной способности конструктивно повлиять на ситуацию в стране. Даже европейские дипломаты есть, которые раз за разом прямым текстом напоминают всем участникам политического процесса про возможности, которые так легко упустить — и тем самым открыть дорогу очередной волне какого-нибудь необольшевизма.

И центре всего этого — тотальная, очевидная, до отвращения типичная неспособность — и нежелание — всех сторон наладить нормальную коммуникацию и друг с другом, и с гражданами… [ Дальше ]

Ремонт не нужен

«Вища рада правосуддя,розглянувши проект Закону України «Про антикорупційні суди» (реєстраційний № 6011), дійшла висновку про недоцільність прийняття зазначеного законопроекту як такого, що суперечить Конституції України й не узгоджується із законами України «Про судоустрій і статус суддів» та «Про Вищу раду правосуддя», які є базовими імплементаційними законами до Закону України «Про внесення змін до Конституції України (щодо правосуддя)».»

Я боюсь, что иного исхода формальное рассмотрение и не предполагало. Потому что формально по закону у нас всё ваще нормалёк. Суды работают, система пашет аж дымит, закон соблюдается неукоснительно и наказание неотвратимо. Зачем нам при такой офигенной эффективности добавлять в неё какой-то антикоррупционный суд? Незачем. Даже Чаус каши не портит, потому что формально он ещё не осуждён. А суды (и ВСП, конечно) обязаны следовать формальностям. Вы ждали чего-то иного? А почему?

Представьте себе машину, которая сама себя диагностирует, исходя из того, что её состояние в любой момент есть протокольная норма. Что у неё получается в результате? Правильно: что никакой ремонт не нужен и любые усовершенствования излишни. И это при том, что машина давно приведена в негодность крысами, ржавчиной, а местами даже кувалдой.

Напомню, кстати, что у психиатров не принято анализировать самих себя. Потому что при любой сколь угодно высокой квалификации херня получается.

Реформы во время войны

Раз за разом слышу, что проводить реформы во время войны – это верная гибель для государства. Допустим.

А разрешено ли во время войны просто чинить то, что перестало работать? Потому что бОльшая часть трагически застрявших реформ – это вовсе не концептуальные преобразования, а давно назревший ремонт. Судебную систему во время войны нужно выводить из недееспособного состояния –  или это будет самоубийство? Бюджет во время войны положено разрабатывать и принимать вовремя и ответственно – или только в мирное время? Систему здравоохранения во время войны следует приводить во вменяемость – или мы все от этого проиграем? Чиновников и депутатов во время войны можно учить не «сидеть на потоках» – или до победы как-нибудь с ворами перетерпим? Если во время войны новый избирательный кодекс принять, чтобы в зале под куполом лежалой гречкой вонять перестало, станем ли мы от этого слабее сразу или чуть погодя?

Ну, и, конечно, ключевой вопрос: кадровые перестановки и отставки в высших эшелонах власти во время войны нас моментально убьют или нет. Насколько ослабили страну отставка Шокина, отстранение Насирова и бегство Онищенко? Что, совсем не ослабили? Неужели опорой Украины являются не только воры и некомпетентные бездарности? Я потрясен.

Если не считать, что транспортная инфраструктура держится только благодаря дырам в асфальте, то и дороги можно ремонтировать во время войны, не дожидаясь возвращения Крыма.

Ржавчина и скорость

Качество инфраструктуры определяет качество среды, в которой все мы существуем. Если не вкладываться всерьез в обновление инфраструктуры, она изнашивается. Если не вкладываться в ее развитие, это останавливает любой прогресс.

То, что инфраструктура в загоне, становится заметно очень быстро. Дороги разваливаются быстрее, чем их успевают чинить, и скорость перевозки грузов уменьшается до скорости гужевого транспорта. Энергетическая система начинает сбоить, радовать веерными отключениями и ростом сбыта высокотехнологичных стеариновых свечей. Архаичные каналы связи затыкаются под пиковой нагрузкой, поскольку информационный трафик растет быстрее, чем их пропускная способность. Отсталая финансовая инфраструктура тупит с кредитованием бизнеса, проведением транзакций и этим отчаянно тормозит развитие экономики. Законодательная база и практика (а это важнейшая часть общественной и государственной инфраструктуры), сконструированные в предыдущую эпоху под тогдашние требования и затем в несколько заходов подправленные ради удобства нескольких конкретных высокопоставленных недоумков, теряют связь с реальностью, авторитет и работоспособность. Деградация системы принятия управленческих решений приводит к тому, что даже умные, казалось бы, люди становятся авторами феноменально идиотских инициатив или считают возможным голосовать за государственный бюджет, не имея времени его прочитать.

Для изношенной и отставшей от требований времени системы авария — это закономерность, а не досадное исключение.

А вот современная инфраструктура — это совсем другое дело. Если вы гоните 160 километров в час на профессионально отлаженном автомобиле по оборудованному шоссе с правильными развязками, у вас меньше шансов убиться, чем если вы со скоростью 40 дребезжите на машине, из которой сыплется ржавчина, по бывшему асфальту без разметки и светофоров.

Я не знаю, почему упал вылетевший из Сочи самолет. Но, учитывая нарастающий уровень деградации инфраструктуры в РФ, я совершенно не удивляюсь тому, что эта катастрофа произошла. Скорее, я удивляюсь тому, что при сопоставимом уровне износа и архаичности инфраструктуры в Украине мы все еще летим.

Может, я и преувеличиваю тяжесть ситуации, но безосновательный оптимизм именно в этом аспекте мне нравится куда меньше. Опыт Чернобыля не особо располагает к благодушию.

Вскрытие показало. Первые итоги электронного декларирования

 

[ Колонка опубликована на LIGA.net ]

Вплоть до последней недели октября ситуация с электронным декларированием оставалась неопределенной. Чиновники и депутаты сдавали информацию медленно и нехотя. С одной стороны, заполнение декларации — дело неприятное и муторное, его все время хочется отложить «на когда-нибудь». Покупать красивые машины гораздо интереснее. С другой стороны, оставалась надежда, что вся эта муторность может вдруг развеяться, расточиться и вообще оказаться политической галлюцинацией. Вот сейчас внесем закон, который отменит все эти сложности — и вздохнем свободно и беспечно, как всегда вздыхали.

Не срослось.

Антикоррупционные активисты, медиа и гражданские организации и общественные люстрационные комитеты в защите системы электронного декларирования доходили до истерики, которая хоть и выглядела со стороны чрезмерной, но работала именно так, как нужно. С их подачи попытки «закрыть» или «уронить» систему е-декларирования начали на вполне официальном уровне привычно квалифицировать как прямой саботаж, и опасность оказаться в рядах саботажников стала для некоторых нелюбителей политической открытости достаточно реальной перспективой. Ту же линию гнули западные партнеры, терпение которых истончилось, а риторика стала заметно жестче.

Читать дальше

Причем здесь Грузия, или Синдром выученной беспомощности

Сергей Бережной

(Колонка впервые опубликована на LIGA.net)

Внимание украинской аудитории к прошедшим в Грузии выборам до отвращения красноречиво. Состав своего парламента на следующую каденцию определяет пусть союзная, но все-таки другая держава, а наши граждане отслеживают результаты голосования так, будто в грузинском ЦИК решается их собственная судьба. Для сравнения: можно не сомневаться, что выборы в Армении или в Латвии не привлекут настолько заинтересованное внимание нашего электората и не будут сопровождаться таким информационным дребезгом в украинских медиа.

Причины этой зависимости от «грузинской темы» очевидны и описываются двумя словами: реформы и Саакашвили. Для украинцев итоги выборов в Грузии будут означать, что сбудется одна из двух надежд, которые вот уже несколько месяцев подпитывают жар медийных вулканов. Одни граждане надеются, что Саакашвили и его грузинская команда останутся в Украине — и, может быть, каким-нибудь внезапным волшебством дадут новый импульс буксующим реформам. Другие граждане, напротив, не менее горячо надеются, что «гастролеры», наконец, уедут — и без них сразу установится никем пока неизведанный уровень общественной благодати. И та, и другая надежды неоднократно звучали во множестве публичных заявлений (и даже во время «фестиваля летающих стаканов» на Раде реформ) и мало кого удивляют.

И это правильно, потому что удивляться поздно — впору хвататься за голову. Потому что все вышеописанное — симптомы тяжелого и хронического социального недуга. Не бывает здоровым общество, в котором люди привычно увязывают надежды на лучшее будущее с чьим угодно выбором, но только не со своим собственным. Не может быть здоровым общество, в котором люди привыкли, что никакой их собственный выбор не улучшает ситуацию. Не просто осознали, а привыкли к этому. И эта привычка порождена не только наблюдаемыми результатами выборов в парламент и местные советы, но и общим интуитивным ощущением все большего «заболачивания» украинской политической среды. Понятно, что избиратели пытаются найти какую-то альтернативу этой унылой безнадеге — и (что неудивительно) находят Михаила Николозовича, в котором парадоксально сочетаются крайне либеральный modus vivendi с предельно авторитарным modus operandi. Плюс успешные реформы, проведенные, правда, в совсем другой стране и с совсем другим комплектом полномочий.

Да, Саакашвили одних безмерно раздражает (поводы для раздражения находятся всегда), а других заставляет испытывать малообоснованные надежды (впрочем, для надежд даже повод не всегда нужен). Но как бы ни были эти чувства противоположны по эмоциональному тону, их объединяет иррациональное представление, что ситуация зависит от одного конкретного человека. И дело даже не в том, что в фокусе этой зависимости оказался именно Саакашвили — это мог бы быть любой другой более-менее яркий политик или общественный деятель. Дело не в конкретном имени, дело в том, что избиратель считает нормальным ставить свою судьбу в зависимость от решений медийного персонажа.

«Пусть он останется и тогда все наладится». Или: «Пусть он уедет и тогда все наладится». Между этими пожеланиями, в сущности, нет никакой разницы, обе они об одном: «пусть ОН сделает». Это позиция беспомощного ничтожества, подсознательно стремящегося переложить ответственность принятия решения на кого-то другого. Пусть все сделает кто-то, но не я. Пусть кто-то другой за все отвечает.

В 1967 году американский психолог Мартин Селигман описал феномен, который с тех пор носит название «выученная беспомощность». Этим термином обозначается состояние человека, в котором тот не предпринимает ничего, чтобы улучшить свое состояние, даже когда имеет такую возможность. Выученная беспомощность — это, например, когда человек за месяцы заключения привык к мысли, что из камеры ему не выйти, и не чувствует желания ее покидать даже после того, как дверь оставляют открытой настежь. «Ничего сделать нельзя», «все равно ничего хорошего не получится», «пусть уж все идет, как идет» — это именно она, выученная беспомощность. Ее типичные спутники — неверие в собственные силы, в возможность перемен к лучшему и нарастающая депрессия. Ее обычными проявлениями становятся не только потеря чувства свободы, но также утрата ощущения необходимости этой свободы.

Часть украинского общества, которая с гипертрофированным вниманием следит за результатами грузинских выборов, потеряв надежду на позитивные результаты собственной электоральной активности, дает нам типичную клиническую картину выученной беспомощности. И эта часть слишком велика, чтобы считать проблему незначительной и легко исправимой.

Если в стране, где каждый политик считает своим долгом ежедневно спеть хотя бы одну арию о реформах, не происходят хоть сколько-нибудь заметные для человека перемены к лучшему, люди теряют веру в саму возможность перемен. Следом приходит убеждение в бессмысленности и напрасности любых реформ. Затем теряются остатки веры в собственную способность что бы то ни было изменить. Потом депрессия. Все глубже и глубже. До полной темноты.

Вам нравится такая перспектива? Нет? Тогда попробуйте осознать, что результаты выборов президента США для успеха украинских реформ значат еще меньше, чем результаты выборов в Грузии, и уж точно значительно меньше, чем взбадривающие процедуры, которые вы в состоянии сейчас же прописать ближайшим к вам представителям всех трех ветвей власти.

И прекратите бурить на Саакашвили. Он не будет делать вашу работу за вас, и он совсем не тот рычаг, которым повернется к лучшему ваша жизнь. Нужный вам рычаг вы начнете проектировать и строить сами и прямо сейчас.

Впрочем, некоторым нравится быть неудачниками, лелеять собственную беспомощность (выученную или врожденную).

Пожелаем им успеха.

Кризис Надежды

SavchenkoN25 мая депутат Верховной Рады Надежда Савченко вернулась в Украину из российского плена как общепризнанный национальный герой, символ стойкости и верности долгу.

Для того, чтобы ее репутация смешалась с грязью, понадобилось всего два месяца с небольшим.

Репутационное «пике» случилось не потому, что репутация была дутой — это заведомо не так, и все это знают. И случилось оно не потому, что публика по чисто фрейдистским причинам обожает сбрасывать идолов, которым вчера совершенно искренне поклонялась — хотя это и правда, куда же деваться. И это «пике», конечно, не результат «путинского» или «медведчуковского» заговора — многолетние наблюдения доказывают, что изощренные политические «многоходовки» обычно создаются задним числом, чтобы объяснить чьими-то происками уже случившиеся неприятности и отодвинуть от себя ответственность за него, хотя в реальности, как показывает опыт, все неприятности гораздо проще объясняются собственной глупостью и некомпетентностью.

Глупость и некомпетентность — это чуть ли не основные характеристики сложившегося в медиа «нового образа» Надежды Савченко.

Но если это не результат медийных или политических махинаций, то что же это?

Это печальная закономерность страны, в которой система госуправления (как, впрочем, и многие другие системы — например, судебная) приведена в негодность десятилетиями коррупции и клановой замкнутости власти, но при этом старательно поддерживает иллюзию, что любые изменения в ней возможны только изнутри. Хотите изменить украинскую парламентскую реальность? Избирайтесь в парламент. Хотите сделать правительство работоспособным? Становитесь министром. Хотите реформировать прокуратуру?..

Пример Сакварелидзе и Касько — отличная иллюстрация того, что этот подход не работает. «Что ж вы за столько времени меня не реформировали, будучи аж заместителями самого Шокина«, глумится теперь над ними вся прокуратура. И правда: даже по мнению самих реформаторов результат их усилий ничтожен. Еще примеры? «Вечные двигатели» борьбы с коррупцией Мустафа Найем и Сергей Лещенко становятся депутатами Рады и членами крупнейших парламентских фракций, но из множества законов, для «продавливания» которых они шли в Раду, в итоге приняты лишь некоторые, да и те, вот сюрприз, частенько выхолащиваются уже после голосования. Причем глум звучит тот же самый, почти дословно: «что ж вы, самые такие вообще, за столько времени — и не смогли нас всех перевоспитать?»

Представьте себе бочку, скажем, с гниющей патокой. И представьте энтузиаста, который по самые ноздри залез в эту липкую дрянь и пытается, ныряя и захлебываясь, облагородить ее своим примером. Попытки одиночек реформировать систему изнутри выглядят примерно так же. Безумству храбрых и небрезгливых можно петь любую песню, но если это безумство так и не дает нужного результата, оно так или иначе оборачивается глупостью и некомпетентностью… [ Дальше ]

Ни шагу вперед. Как сливают децентрализацию власти

(Колонка впервые опубликована на LIGA.net)

Почти год назад, 16 июля 2015 года, был доработан и передан в Верховную Раду президентский законопроект номер 2217а «О внесении изменений в Конституцию Украины (в части децентрализации власти)». Тогда же президент Петр Порошенко заявил этот законопроект как «неотложный».

Поскольку авторитет президента у нас почти непререкаем, за прошедший с тех пор год законопроект 2217а так и не был рассмотрен по существу — только предварительно одобрен (31 августа 2015 года), а затем безнадежно утонул в парламентской процедуре.

Причиной этого указывают обычно то, что законопроект якобы предлагает прямо сейчас закрепить в Конституции «особый статус самоуправления в отдельных районах Донецкой и Луганской областей», в то время как выборы на оккупированных территориях имеет смысл проводить только после их безусловного возвращения под полный контроль Украины.

В законопроекте действительно присутствует абзац, которым в «Переходные положения» Конституции добавляется пункт 18. Пункт этот в проекте выглядит так: «Особенности осуществления самоуправления в отдельных районах Донецкой и Луганской областей определяются специальным законом».

Всё.

Противники поправок заявляют, что именно эти две строчки делают президентский законопроект непроходным, и что при нынешнем составе Верховной Рады он не наберет нужного числа депутатских голосов. А потому и выносить его на голосование смысла нет. Ради этого даже вымучили из Конституционного суда разъяснение, что принимать в течение нынешней сессии предварительно одобренные изменения в Конституцию не обязательно и можно это сделать как-нибудь потом. Пусть лучше полежит до лучших времен, а то как бы чего не вышло.

Если учесть, что «специальный закон», к которому адресуется поправка, не существует пока даже в проекте, то опасения выглядят несколько анекдотично. Критика спецзакона беспредметна хотя бы потому, что критиковать пока можно разве что пустоту на его месте. Но ведь критикуют, и даже яростно. Вплоть до того, что государственную измену в нем находят.

Далее. Вообразить, что этот спецзакон будет бесконечно ужасным и предательским, конечно, легко (особенно депутатам, которые каждый день сталкиваются со своими коллегами по Верховной Раде), однако на практике ни один воображаемый закон еще не ставился парламентом в повестку дня, и можно твердо рассчитывать, что в ближайшие несколько лет такой прецедент создан не будет.

И, наконец, противники законопроекта из числа депутатов почему-то упускают из вида, что принимать упомянутый в поправках спецзакон (когда он всё-таки воплотится в поддающуюся прочтению форму) предстоит не каким-то абстрактным злодеям и «зрадникам», а им самим и их коллегам по парламентской работе. Получается, они настолько самим себе и своим соратникам не доверяют, что готовы из-за этого угробить вполне конкретную реформу децентрализации…   

Каждый, кто возьмет на себя труд прочитать законопроект 2217а, легко убедится, что он посвящен не воображаемым «выборам на Донбассе», а именно фундаментальному перераспределению власти в Украине в пользу местного самоуправления. То есть, речь идет о той самой ключевой реформе, которая должна решительно модернизировать страну, вывести ее из совкового стратегического тупика, перевернуть пирамиду власти и дать ей, наконец, возможность опереться не на вершину, а на основание.

Судите сами.

Согласно проекту, первичной единицей территориально-административного устройства Украины становится община (громада), которая после принятия поправок в Конституцию получит несколько новых мощных инструментов самоуправления — от возможности проведения по своему усмотрению местных референдумов до права на установление собственных налогов как основы формирования местного бюджета.

Далее. Проект предусматривает, что разделение полномочий между органами местного самоуправления громад, районов и областей будут регулироваться законом на основе принципа субсидиарности. Этот принцип в законопроекте не раскрыт, однако каждый желающий легко его расшифрует после беглого поиска в интернете. Субсидиарность — один из главных принципов разделения властных полномочий в современных демократиях (в том числе в Евросоюзе), который подразумевает, что районные и областные органы самоуправления получают снизу полномочия только на те действия, которые местные органы не могут реализовать самостоятельно. Например: бюджет на дорожное строительство в своём городе громада принимает и исполняет сама, а ответственность за строительство важных для неё региональных трасс может делегировать на более высокие уровни, вплоть до уровня общенационального. Соответственно, меняется и порядок формирования государственного бюджета: центр больше не получает снизу налоговые суммы, которые он затем должен «вниз» и отправить для финансирования местных программ. Громады, а также районные и областные органы самоуправления, больше не будут зависеть от добросоветстности и исполнительности столичной бюрократии. Общее число бюджетных транзакций снизится в разы — вместе с возможностями воровать из бюджета.

Проект децентрализации предусматривает также решительное изменение системы исполнительной власти: в дополнение к исполнительным органам, которые будут создаваться по уставам местных самоуправлений, на уровне районов и областей вводится институт назначаемых президентом и подчиненных ему префектов, которые будут надзирать за соответствием решений местных властей Конституции, координировать выполнение общенациональных программ и всякими иными способами имитировать вездесущность президента.  

Конечно, предложенный проект «децентрализационных» изменений в Конституцию далеко не идеален, он дает множество поводов для дискуссий, анализа, сомнений и доработок. Но вместо всего этого мы видим простое, как чугунное ядро, нежелание и руководства Рады, и большинства народных депутатов вообще касаться этой темы — якобы из-за двух препарированных выше строчек об «особенностях осуществления самоуправления в отдельных районах Донецкой и Луганской областей». Из-за строчек, вообще лишенных какой бы то ни было конкретики.

Без принятия специального закона, на который ссылается пункт 18, ни опасности проведения выборов на оккупированных территориях, ни опасности наделить эти территории чрезмерными правами в ущерб другим областям Украины просто не существует. Пункт 18 подразумевает только одно прямое действие: создание и принятие Верховной Радой «специального закона». И каким именно будет этот закон, «плохим» или «хорошим», зависит только от Верховной Рады. К тому же, формулировка пункта 18 даже сроков для принятия этого закона не устанавливает. Кстати, точно такие же пункты (разве что относящиеся к структурам исполнительной власти) для Киева и Севастополя из статьи 118 Конституции были поддержаны принятием специальных законов лишь через несколько лет после принятия самой Конституции.

Естественно, никто не может принудить Раду делегировать чрезмерные или особые права «отдельным районам Донецкой и Луганской областей» вопреки интересам страны. А с учетом того, что поправки в Конституцию принципиально расширяют права самоуправления всех без исключения территорий Украины, тема особости вообще может потерять смысл. Ведь принципы делегирования власти меняются для всей страны, и особые права получают все без исключения громады, районы и области Украины. И это не только широкие права политического и экономического самоуправления, им же всем при этом фактически гарантируется, что никакой Киев не будет без приглашения вмешиваться в их местные дела…

Впрочем, извините — пока они этих прав не получают. Потому что президентский законопроект номер 2217а «О внесении изменений в Конституцию Украины (в части децентрализации власти)» уже год как практически заморожен в Верховной Раде. Потому что Банковая, прибравшая себе после смены правительства все ранее неприбранные зоны ответственности, фактически согласилась с Радой в том, что спешки с этим проектом нет, и заявленную в нем реформу децентрализации умиротворенно слила. Потому что избирателю вдули в уши, что законопроект с изменениям в Конституцию — это «про выборы на оккупированных территориях», а самостоятельно читать законопроекты избирателю лениво.

Так что единственное, что действительно удалось сделать с законопроектом номер 2217а за прошедший год — не дать хода конституционной реформе децентрализации власти. Это результат наблюдаемый, безусловный и несомненный.

В средневековом Китае отдельные периоды правления получали специальные девизы, которыми власть обозначала свои стратегические ориентиры. Скажем, что-то вроде «Благоденствие через добродетель». Или «Пятилетка эффективности и качества».

Судьба конституционного законопроекта о децентрализации власти заставляют предположить, что для президентства Порошенко таким лозунгом в итоге вполне может стать «Ни шагу вперед». И если этот лозунг будет воплощен в жизнь, будет уже совсем не важно, случится это из-за острого нежелания президента проводить реформы или из-за трагической неспособности к ним.

 

Граждане и коррупционеры: гармония в равнодушии

[Колонка была опубликована на LIGA.net]

Если вашу квартиру вскрыли и ограбили, у вас наверняка не возникнет сомнений — вызывать полицию или нет. Можно, конечно, представить себе персонажей, которые предпочтут и в такой ситуации хоронить утраты в себе, дабы не отягощать своей скорбью правоохранителей и не осложнять жизнь бандитам, тоже по-своему людям несчастным.

Но такое отношение все-таки выглядит исключением, статистической погрешностью. Большинство пострадавших не откажутся от возможности по справедливости наказать ворье. Люди считают в порядке вещей, что возмездие за присвоение их собственности должно быть неотвратимым, и потому такому возмездию обычно способствуют. Пусть грабителей найдут и посадят, пусть они получат по справедливости, как повелось издавна. «Цель высшая моя — чтоб наказанье преступленью стало равным», пелось в комической опере «Микадо» у Гилберта и Салливана. «Так пусть они страдают, как страдаем мы», — по другому поводу, но совершенно в тон замечал Теодоро в «Собаке на сене» у Лопе де Вега.

В общем, у владельца ограбленной квартиры довольно мало причин не звонить в полицию с сообщением о преступлении.

Вроде бы, совершенно очевидный и понятный ход мыслей. Но как же удивительно он меняется, когда речь заходит о бюджетных распилах и прочих коррупционных преступлениях.

Тут вдруг начинаются моральные проблемы. Например: будет ли сообщение об обнаруженных «схемах» считаться доблестным исполнением гражданского долга или, наоборот, постыдным стукачеством? Что скажет об этом в эфире у Шустера княгиня Марья Алексеевна? И вообще: а вдруг они не воры, а просто так ничейные деньги коммуниздят?

Причина этих сомнений именно здесь, в последнем вопросе: человек не понимает, какое отношение государственные деньги имеют к нему самому.

Читать дальше