«Особый статус» не для Донбасса, или Децентрализация на всю катушку

Еще в 2016 году «децентрализационный» пакет поправок в Конституцию Украины, решительно отмеченный президентом Порошенко как «неотложный», был столь же решительно Верховной Радой (и ее «официально пропрезидентским» коалиционным большинством) после рассмотрения в первом чтении отложен, фактически — убит. Причиной этого законоубийства чаще всего называли то, что проект Порошенко предполагал введение «особого статуса» для Донбасса, которого Россия требовала от Украины по Минским договоренностям.

Достаточно было одного взгляда на законопроект, чтобы убедиться, что названная причина — откровенная и безыскусная ложь. Единственный повод, который для этой манипуляции можно было найти в тексте проекта — абзац, которым в «Переходные положения» Конституции добавляется пункт 18: «Особенности осуществления самоуправления в отдельных районах Донецкой и Луганской областей определяются специальным законом». И все.

Но этой строчки хватило, чтобы депутатами овладели демонстративно панические настроения. Выглядело так, будто законодатели откровенно не верили, что им по силам принять на эту тему хоть сколько-нибудь вменяемый и пристойный закон. И одновременно как будто страшно боялись его не принять. Поэтому для них оказалось удобнее просто утопить «неотложные» конституционные поправки по децентрализации в процедуре. С концами.

Президентская администрация проект как бы предложила — а президентское парламентское большинство проект как бы не приняло. Полную гармонию увенчало то, что и президент на своих «неотложных» поправках затем совершенно не настаивал. И даже публично не напоминал. Ну, замылили и замылили. Фигня вопрос.

Чтобы до конца осознать сюрреализм тогдашней ситуации, стоит добавить, что закон «Об особом порядке местного самоуправления в отдельных районах Донецкой и Луганской областей» был принят Радой еще в сентябре 2014 года и с тех пор вполне беспрепятственно ежегодно продлевался. Не вызывая у депутатов вообще никакой паники. Хотя бы потому, что в условиях продолжающейся российской оккупации «отдельных районов Донецкой и Луганской областей» возможности применить его на деле все равно не было никакой, так что он оставался чистой формальностью.

В итоге единственным законодательно наблюдаемым результатом депутатской истерии стало не спасение Украины от кошмарного «особого статуса» Донбасса, а блокирование реформы по децентрализации на уровне Конституции. Ради чего, похоже, и был затеян и сыгран весь описанный выше парламентский спектакль.

Без принятых поправок в Конституцию и децентрализация, и реформа местного самоуправления могли осуществляться лишь частично, отдельными решениями Кабмина и частными законопроектами, проведенными через Раду — как, например, изменение порядка формирования местных бюджетов в пользу громад. Но такими решениями нельзя было ввести, скажем, предполагавшийся конституционными поправками принцип субсидиарности, согласно которому громады по своему усмотрению формируют пакеты полномочий, которые они передают на уровень области или общенациональный. То есть, принцип, согласно которому настоящая власть на местах на деле принадлежит именно местным громадам, а не нависающему над ними региональному чиновничеству.

Фактически, от блокирования с 2016 года «децентрализационных» поправок в Конституцию выиграло как раз киевское и областное чиновничество, которому не пришлось расставаться с привычным с советских времен бюрократическим (а заодно и коррупционным) полновластием.

Ну и Петр Алексеевич лишний раз показал, что его любимым инструментом управления реформами является ручной тормоз.

Однако все эти законодательные маневры, как и следовало ожидать, вовсе не уничтожили упоминаний об «особом статусе» Донбасса в Минских протоколах, о чем упорствующий в своих имперских фантазиях Кремль не устает напоминать — теперь, впрочем, уже новому президенту Украины. Перед Владимиром Зеленским встала ровно та же задача, которая стояла и перед Порошенко — раз уж Украина (пока) не выходит из минских соглашений, нужно найти способ каким-то образом формально им соответствовать. Но именно формально, ни в коем случае не нарушая четко обозначенные и несколько раз подчеркнутые общественными выступлениями «красные линии».

Именно для этого как нельзя лучше подходит настоящая, без дураков и борократического арапства, реформа децентрализации. Потому что большая часть минских «хотелок» относительно «особого статуса» как раз и относится к расширению прав местного самоуправления, а те «хотелки», которые к ним не относятся (вроде «права вето» в вопросах международных отношений), не могут быть удовлетворены в принципе (ради чего, собственно, Кремль их и придумал). То есть, так или иначе, вариант рационального ответа на Минск лежит в области децентрализации.

Представители офиса Зеленского (да и сам Зеленский) несколько раз вполне внятно и публично озвучили принятый ими подход: «особый статус» при проведении реформы децентрализации будет, но получат его не Донбас и Луганск, а вообще все регионы Украины. Без исключения. Включая Донецк, Луганск и Крым. Все регионы страны должны пользоваться безусловно равными правами в части местного и регионального самоуправления. Это честно. Это абсолютно по-европейски. И это, что особенно забавно, формально вполне соответствует минским договоренностям.

Лучший способ дать кому-то «особый статус» — дать его всем. А то, что при этом статус перестанет быть «особым», то это чушь, мелочи, незначительный побочный эффект.

Забавно еще и то, что Донецк, Луганск и Крым при таком подходе оказываются с «особым статусом», но в проигрыше по сравнению с другими регионами Украины. Если для Одесской области, Львовской, Харьковской, Ивано-Франковской и прочих свободных от российской оккупации регионов расширение прав самоуправления вступает в силу при осуществлении реформы без задержек, то для оккупированных территорий — только после их полного возвращения в правовое поле Украины. То есть, после переходного реабилитационного периода, который начнется по завершении деоккупации и продлится как минимум несколько лет.

Само собой, озвученный подход, при всей его теоретической красоте, требует крайне тщательного и качественного реформаторского менеджмента, которого у команды Зеленского пока, увы, не наблюдается. Правильная стратегическая заявка — это хорошо, но она ни на что не влияет, пока остается лишь заявкой. Важна именно практическая реализация стратегии.

А этой реализации будет мешать не только киевское и региональное чиновничество, которое не желает менять привычные командно-административные ухватки и приспосабливаться к тому, что вектор власти будет направлен не из Киева на места, а в строго обратном направлении. Состояние общества тоже не слишком благоприятно для практической реформы децентрализации. Например, граждане по-прежнему не видят проблемы в том, что власть на местах систематически получают (причем получив на выборах поддержку большинства избирателей) деятели с устойчивой репутацией воров и коррупционеров, а национальная судебная система пока не в состоянии конвертировать эти репутации в приговоры.

Люди пока не осознают, что выбирают местную власть прежде всего для себя и в своих интересах. Это осознание укоренится только после нескольких циклов выборов и формирования системы уже нормального местного самоуправления, если ее вообще удастся создать по итогам реформы.

Но другого варианта, если мы действительно собираемся строить по-настоящему европейскую страну, у Украины просто нет.

[ Колонка опубликована на Слово і Діло]

ATR: Вояж делегації окупованого Криму до Сербії; наслідки справи Шеремета; Зеленський про формулу майбутнього для України (16.12.2019)

BUGÜN/Сьогодні. 16.12.19. Гість Сергій Бережний. Теми: Вояж делегації окупованого Криму до Сербії; наслідки справи Шеремета; Зеленський про формулу майбутнього для України.

Суд не идет

Взорванный автомобиль Павла Шеремета

Мы видели столько публично предъявленных убедительных оснований для вынесения приговоров по «тяжелым» делам, включая госизмену и убийства, что хочется уже предъявления в суде таких же убедительных доказательств и вынесения не менее убедительных собственно приговоров как таковых (обвинительных или оправдательных).

Где приговор Игорю Гуменюку, которого подозревают в убийстве четырех нацгвардейцев 31 августа 2015 года под Верховной Радой? Дело закрыто? Слушания вообще проводились?

Зачем было обвинять в подготовке теракта и лишать депутатской неприкосновенности Надежду Савченко — чтобы через несколько месяцев отпустить их с Рубаном из-под стражи и спустить дело на тормозах, без вынесения приговора?

А вы уверены, что если бы Павел Паршов, убивший Вороненкова, не получил пулю от его охранника и от того так удачно не помер, он был бы осужден, если бы был вдруг пойман? Я лично сомневаюсь по всем пунктам.

Ладно. Убийство Кати Гандзюк. Многосерийное мыло с расследованием и судом, отмазыванием вляпавшейся полиции, передачей дела в СБУ и обратно, отпусканием исполнителей под домашний арест. По моему впечатлению, дело удерживается в сфере общественного внимания и движется только под неимоверным давлением движения #ХтоЗамовивКатюГандзюк, иначе и его бы с готовностью слили туда же, куда и все предыдущие.

Убийце, чтобы быть вдруг пойманным, нужно получить пулю на месте (или подорваться на собственном взрывном устройстве) и, желательно, помереть. Но даже это не помогает добиться приговора по делу. Приговоров просто нет. До них доходит в единичных случаях из тысяч дел. Даже в громких делах — чад, угар, судебные заседания раз в пять лет и истечение срока давности через естественные отверстия общественного организма.

Да, журналисты все еще пишут об этих делах, хотя и они один за другим усыхают и отваливаются, потому что читатели-то об этом уже не читают. А что читать, если подвижек нет? Если судебная рутина вокруг процедурных формальностей надежно перекрывает и предотвращает рассмотрение дел по существу?

Судебная система, способная при желании гарантировать замыливание любой ответственности, создавалась десятилетиями. Ни нынешняя, ни тем более предыдущая волна реформ ее даже не пошатнула. Портнов, знающий в этой тщательно расстроенной балалайке все короедские ходы, пользуется ими напропалую, называет это юридическим профессионализмом, и потому лишь демонстрирует самоуверенность и спокойствие, что уверен — вот эта труха и есть судебная система, и она такой и должна быть, и она такой останется вовеки. И я лично пока не вижу для него ни одного повода начинать беспокоиться.

Взорванный автомобиль Павла Шеремета

Это, конечно, все о расследовании дела об убийстве Шеремета, но не только. Подавайте на вход судебной системы любое громкое расследование, — хоть полностью доказанное, хоть неполностью, хоть вообще высосанное из пальца, — приговоров вы все равно не дождетесь. Даже оправдательных. Это не пессимизм. Это наблюдаемая практика судебной реальности. Апофеоз ее разложения. Машинка крутится вхолостую, не двигаясь с места и не давая результата. Ее научили предъявлять в качестве результата сам процесс. А результат когда-нибудь потом. Ждите.

Так что мы можем спокойно обсуждать публично предъявленные подозрения и озвученные обоснования для них. Публично их ставить под сомнение или поддерживать. Доказательств, которые должны идти в суд, минуя публикацию, мы все равно до суда не увидим, а в суде увидим их лет через десять, когда они уже не будут иметь — для нас — поучительного смысла. Сколько времени ловили и судили Пукача после убийства Гонгадзе? А сколько времени идет следствие по заказчику того убийства? Еще вопросы?

Системная реформа судебной власти — это не запуск процесса. Это наглядность результата. Которого пока нет, так что и доверять пока нечему.

Верю ли я в виновность или невиновность тех, этих и вон того? Верой занимается церковь, а я не воцерковлен. Виновность определяет суд, а его у нас нет и еще долго не будет. Извините, а в чем вообще смысл поставленного вами вопроса? Приглашаете меня в присяжные? Извольте, я готов, только тогда и на вопросы ваши я отвечать не смогу, закон-с.

И, да, я знаю (думаю, что знаю), как ситуацию можно попытаться изменить. Профессиональным юристам этот метод не понравится, потому что хорошо обустроенная жаба не может оценить пользу от осушения конкретно завонявшегося болота. Нет, это не самосуд. Это поддержанный законом отказ от госмонополии на судебное следствие. Ну, раз государство так наглядно не справляется, куда ж деваться-то.

Естественно, в сочетании с другими важными преобразованиями в общественной сфере, как же без них. Система должна развиваться органично. Главное, чтобы результативно.

Генератор случайных президентов

[Колонка опубликована на LIGA.net]

Это заблуждение, что при демократии итоги выборов определяют избиратели. При настоящей демократии итоги выборов определяет закон.

Результат выборов, проведенных вопреки закону (или с существенными его нарушениями) юридически ничтожен, и для установления и признания этого необходим по-настоящему респектабельный суд, независимый от любых политических сил, правящих или оппозиционных, и подчиняющийся только требованиям столь же уважаемого закона.

Именно принципиальная законность создает фундамент, на котором в современных демократических странах строится избирательная система (и, конечно, не только она). Если у общества нет желания или способности обеспечить безусловный приоритет законности, выборы неизбежно и стремительно становятся пространством для бесконеченых махинаций с цифрами, прямых и косвенных подкупов, игр со списками кандидатов, организованных «каруселей» и прочих милых шалостей, так хорошо нам знакомых по прежним электоральным циклам. Шалостей привычных и массовых, к ответственности за которые, что характерно, мало кого привлекли. По данным Гражданской сети ОПОРА, примерно 70-80% открытых (и это только открытых!) в связи с выборами уголовных производств вообще не доходят до суда. А когда доходят… В общем, там тоже все складывается довольно предсказуемо. В итоге ответственность за электоральные преступления несут лишь единицы, а число зафиксированных нарушений от выборов к выборам только растет. Снова процитирую данные ОПОРЫ: на внеочередных президентских выборах в 2014 году только ее общественные наблюдатели зафиксировали 724 нарушения, на парламентских выборах 2014 года — уже 1114 нарушений, а на местных выборах 2015 года их число выросло до 1559. 

Кто там искал точки устойчивого роста? Вот, пожалуйста. Пользуйтесь. И не благодарите.

Верховенство договорняков

Естественно, после Революции Достоинства все политические силы (вменяемые или хотя бы имитирующие вменяемость) обещали костьми лечь, но законодательно обеспечить, среди прочего, переход к полноценной европейской демократии, положить конец электоральным злоупотреблениям и тотальной безнаказанности для нарушителей. Собственно, на таких обещаниях эти силы и получили большинство в Верховной Раде. Парламентская каденция оказалась успешной как минимум в одном отношении: костьми они, судя по их рейтингам, действительно легли. Обещаний, правда, так и не выполнили, и к очередным выборам Украина подошла с доказанно отвратительным избирательным законодательством, в котором в свое время всласть повалялся уже пять лет как неактуальный Янукович. В остальном там, как говорится, никакой другой конь не валялся — вся постсоветская архаика аккуратно сохранена там в прежнем виде. О причинах не будем, чтобы не улетать в депрессию. И без того хватает.

Подлинным «знаменем реформ» почти все время после Майдана был фантастически несменяемый — опять же в прямом противоречии с законодательством, — состав Центральной избирательной комиссии во главе с глубоко подследственным Охендовским. «Знамя» это было настолько наглядно свернуто и зачехлено, что делало бессмысленными любые недоуменные вопросы. И действительно: ну какая может быть реформа избирательной системы, если даже чисто кадровые проблемы, безусловного и немедленного решения которых требует закон, не удавалось (или не хотелось) урегулировать в течение нескольких лет? Предельно наглядно было показано: ну и что, что закон, а мы тут договориться не можем, и вообще — «все остальные предложения еще хуже«.

Короче: идите со своими рассуждениями о верховенстве права в сад, а для нас договоренности (или их отсутствие) важнее. Прямым текстом фактически. 

И пока закон в отношении ЦИК не поменяли, чтобы он соответствовал договоренностям (не наоборот!), кадровый вопрос так и стоял. Устойчиво так стоял, не падал.

Добро пожаловать в беспредел

Если добавить в описанный политический ландшафт упершуюся не пойми во что, но надежно и бесповоротно, реформу судебной системы, получится картина в модном жанре эпохи пост-ренессанса — «Охотники несут дичь в живописных развалинах».

И развалин, и дичи, действительно, хватает.

Избирательная система законсервирована в прежнем виде и за пять лет заметных изменений не претерпела — разве что в проектах и на бумаге.

Ответственность за злоупотребления и махинации (в том числе в ходе выборов) как действенный фактор отсутствует. Для острастки могут наказать парочку не особо ценных и больше не полезных идиотов, попавшихся на совсем горячем, а остальные останутся при своих или уйдут на повышение.

ЦИК так и остался приятно управляемым для Банковой и прочих полулегально-полукриминальных группировок, что создает много удобных возможностей — например, закрывать глаза на те нарушения, которые «у кого надо», и реагировать на те, «у кого не надо». И пусть обращаются в суд.

Точнее, в живописные (на самом деле не очень) развалины, в которые превратилась при Януковиче судебная система, и которые при Порошенко стали, такое впечатление, одним из самых тщательно охраняемых памятников государственной архаики.

В контексте выборов для нас особенно важно, что вся эта дичь и вся эта архаика находятся у всех граждан на виду. Привычки стесняться-то нету у истеблишмента. И потом — ну, да, обещали реформировать. Так мы же внесли проект закона. Нет, он не принят. Не успели, не договорились, нет голосов, нет политической воли. Какие претензии?

От претензий, действительно, пользы никакой. Реальной возможности отозвать оборзевшего депутата у избирателей нет, реальной возможности избавить его от неприкосновенности опять же нет, зато есть реальная возможность через суд восстановить в должности с таким трудом уволенного Насирова (как же вы говорите, что суд ничего не может? вот же ж! вот! может, когда захочет!)

Но вместо претензий все это суммируется у избирателей в кандидатских рейтингах.

Мене, текел, фарес

Рейтинги и результаты соцопросов — это, конечно, еще не выборы. Но других градусников для такого случая наука пока не предложила. И эти градусники показывают опять же какую-то дичь.

Они показывают, что разочарование и усталость избирателей от ветеранов политического свиста размазано по всей замеряемой площади толстым и почти равномерным слоем — таким жирным, что нынешний владыка Банковой оказывается им придавлен практически до уровня какого-нибудь небезнадежного дебютанта. В списках кандидатов побеждает энтропия, и ее не сдерживает ни отсутствующий авторитет закона, ни репутационные соображения, которыми наши политики успешно и подчеркнуто пренебрегают, ни телевизор, от напора которого избирателя заранее тошнит (чего в упор не понимают политтехнологи, за что им отдельное спасибо). Разница в рейтингах большинства кандидатов находится в пределах математической погрешности — а это на практике означает, что дистанция между ними иллюзорна, что избиратель не видит между кандидатами вообще никакой разницы. Что все кандидаты без исключения взвешены им на весах и найдены очень легкими. И у всех предлагаемый ими позитив перекрывается подавляющим их негативом. И у того же Зеленского рейтинг относительно высок не потому, что он как кандидат чем-то хорош, а потому что остальные ухитрились скатиться еще ниже.

И за кого в таком случае избиратель будет голосовать? За того, кто ему меньше всех надоел? За того, кто последним отмочит в эфире что-то прикольное? За того, на кого барометр покажет? Не будут же люди вчитываться в программы кандидатов и оценивать их политические платформы — к этому у большинства кандидатов и избирателей нет не только привычки, но даже понимания, что это необходимо, чтобы сделать осознанный и ответственный выбор.

Поэтому то, что нас ждет в первом туре, будет очень мало похоже на выборы. Это будет чистая лотерея. Рулетка. Можно делать ставки от балды, можно играть по системе, но решение все равно будет принимать не закон, и даже не избиратель, а шарик, скачущий с красного на черное и застревающий в итоге на каком-нибудь «зеро». Спасибо за игру, Банковая сорвана, выигрыш забирает казино. 

Хорошо, конечно, что вслед за чисто лотерейным первым туром последует куда более компактный второй. Там будет выбор всего из двух кандидатов. Из двух зол выбирать проще, чем из нескольких десятков.

Но во второй тур еще нужно попасть — через ту самую непредсказуемую рулетку. 

Делайте ваши ставки

Среда, в которой значение структуры меньше, чем влияние случайности и стохастики, называется вырожденной.

Политическую среду, в которой пройдут выборы 2019 года, можно почти без натяжек считать именно таковой. В этой среде нет устойчивого и работающего юридического фундамента, в ней не созданы (или созданы с подкупающе откровенной формальностью) структурирующие надстройки — внятные и доступные для избирателя политические платформы, по которым «расходятся» позиции кандидатов, а также выдерживающие рациональный анализ кандидатские программы — краткосрочные и долгосрочные. В ней не предусмотрены механизмы практической ответственности, в том числе для кандидатов, так что они могут свободно нести любую ересь, не опасаясь, что за сказанное придется отвечать.

Конечно, в этой среде остались все прежние структурирующие ее ништяки — злоупотребление админресурсом, неразборчивость в средствах воздействия на избирателей, практическая безнаказанность для нарушителей, заряженная во все места «гречка» и вассальные клятвы с мест наверх — клятвы, которые будут тем более легко нарушены, чем больше за них было заплачено авансом. Договорнячки — они такие…

И есть еще полное непонимание, как весь этот откровенный совок может сочетаться с принципами и идеями европейского выбора для Украины.

И, конечно, есть война. Победа в которой заведомо важнее того, кого именно вытолкнет на Банковую наш стремительно набирающий обороты Генератор Случайных Президентов. 

Городовой «бляха №148»: погром в головах

Жертвы кишенеского погрома 1903 года

[Колонка опубликована на LIGA.net]

Есть лишь два объяснения тому, почему власть не препятствует погрому: она не может (и какая она тогда власть) или не хочет (и тогда она преступна)

После погрома лагеря ромов на Лысой Горе стало до отвращения ясно, как недалеко наше общество ушло от дикости. Во многих аспектах совсем не ушло — если сравнивать произошедшие с аналогичными событиями более чем столетней давности. Параллели слишком очевидны.

В знаменитой истории Кишиневского еврейского погрома 1903 года есть персонаж, которого обессмертил Короленко в очерке «Дом №13». Персонаж этот именуется автором «городовой «бляха №148», и его поведение с удивительной откровенностью демонстрирует отношение тогдашней кишиневской власти и к подданным еврейской национальности, и к погромам как «выражению общественных настроений».

Кишиневские погромы начались 6 апреля, в аккурат с началом православной Пасхи. Поначалу дело ограничивалось разгромом еврейских лавок и грабежами. В этот день никого не убили, и даже побили не сильно. Полиция же вразумлять погромщиков не спешила, хотя и арестовала около полусотни нарушителей спокойствия. Но этого было, как оказалось, совершенно недостаточно. То же самое можно сказать про приказы губернатора фон Раабена — он хоть и распорядился вывести на улицы военные патрули, но никаких внятных приказов гарнизон от него не получил. Следовало ли им пресекать порывы «патриотической общественности»? А если следовало, то какими средствами? Бог весть, начальству недосуг. Говорили, что губернатор ждал каких-то распоряжений «сверху», но «наверху» тоже не спешили.

Обобщенный «городовой «бляха №148» появляется в очерке Короленко утром 7 апреля, перед второй волной погрома — появляется для того, чтобы предупредить обитателей еврейского квартала о приближении опасности, но не более. «Эй, жиды, — кричит он, — прячьтесь по домам и сидите тихо!» После чего, пишет Короленко, городовой «сел на тумбу, так как ему явно больше ничего не оставалось делать, и, говорят, просидел здесь все время в качестве незаменимой натуры для какого-нибудь скульптора, который бы желал изваять эмблему величайшего из христианских праздников в городе Кишиневе».

Толпа погромщиков явилась в еврейские кварталы, что примечательно, в сопровождении военных патрулей, которые, однако, в события до получения приказа практически не вмешивались.

И поскольку власть не демонстрировала намерения ограничить «патриотический порыв» какими-то рамками законности, «православная общественность» за эти рамки естественным образом вышла.

Жертвы кишеневского погрома 1903 года

Жертвы кишеневского погрома 1903 года

В том погроме погибли около полусотни человек, в том числе дети, более полутысячи были ранены. Только во второй половине дня фон Раабен (вероятно, дождавшись-таки распоржения «сверху») приказал патрулям пресекать насилие. К тому времени толпа успела разгромить уже треть города — согласно отчетам, были разграблены не менее 1300 домов.

И над всем этим сияла «бляха №148» — сияла имперско-провинциальным равнодушием к судьбе «граждан второго сорта».

Именно в этом была главная предпосылка погрома и гибели людей. Без явного попустительства власти Кишиневский погром был бы просто невозможен в таких масштабах. Даже если бы он стихийно начался, власть вполне могла бы его локализовать и пресечь, сил для этого было достаточно. Но власти было все равно, и свободу рук погромщикам обеспечило именно это равнодушие. Да, потом последовали санкции, аресты, суды, увольнение от должности фон Раабена «за бездействие» — но все это с тем же оттенком имперского формализма и пренебрежения, и все это с опозданием, вослед, когда грохнул мировой резонанс и международное реноме империи отчетливо пошатнулось. Именно из-за Кишиневского погрома Россия не получила значительную часть иностранной поддержки во время войны с Японией — например, влиятельное еврейское лобби в США обеспечило военные кредиты не для царского правительства, а для правительства микадо.

И это была только часть цены, в которую обошлась ветшающей империи равнодушие «бляхи №148». Черносотенные погромы продолжались, и по горькому опыту Кишинева евреи знали, что рассчитывать на защиту властей они не могут. Поэтому в Одессе, Киеве и в других городах «черты оседлости» общины начали создавать вооруженные отряды самообороны. Еврейские мальчики учились защищать свои семьи. Знаменитое ныне израильское «это больше не повторится» начиналось вовсе не на Земле Обетованной, а в наших палестинах…

Отношение представителей власти к погрому в 2018 году фактически ничем не отличается от того, что демонстрировала «бляха №148» в году 1903. Вызванные ромами полицейские отказались их защитить. Глава полиции Киева заявил, что С14 не учинили погром, а провели «субботник», во время которого сожгли не палатки с имуществом людей, а «мусор». Но отвратительнее всего были многочисленные попытки погром оправдать — в основном тем, что цыгане промышляют жульничеством и разводят антисанитарию. И что раз полиция с этим не в состоянии справиться по закону, то ничего не остается, кроме как на закон положить с прибором и дать волю погромщикам.

Трудно спорить с тем, что полиция проявила выдающуюся импотентность — это просто наблюдаемый факт. Никакие бодрые рапорты о ее «реформировании» перекрыть это демонстративное бессилие не могут. Именно это бессилие и является главной предпосылкой того, что экстремистов сносит с катушек. Они же знают, что «бляха №148» вмешиваться не станет — и  потому, что чувствует с ними солидарность, и потому, что трус, и потому, что ему часто просто все равно.

При этом «бляха» откровенно не осознает, что такое сочетание «достоинств» делает ее профнепригодной. «Бляха» вообще не привыкла к ответственности. Ну, пожурят. Ну, выговор выпишут. Да хоть десять. Какие претензии, собственно? Приказа ж не было «субботник» пресекать. Следовало ли пресекать порывы «патриотической общественности»? А если следовало, то какими средствами? Бог весть, начальству недосуг. Вот и руководство на том же настаивает. Честь мундира, а как же. Вот и общественность считает, что правильно табор разогнали. Перефразируя Булгакова — погром не в таборе, погром в головах.

Между тем, ромы теперь не хуже кишеневских евреев осознали, что никакой защиты они от государства получить не смогут. Практикой проверено. И я совершенно не удивлюсь, если следующий ромский погром (а если попустительство власти таким и останется, он будет непременно) встретит вооруженный отпор. Ничего другого откровенное бессилие и равнодушие государства нам не обещает.

И, конечно, выводы о «приверженности новой власти Украины демократическим ценностям» сделают наши зарубежные партнеры. Уж слишком ярко мы демонстрируем отношение к принципам законности и правам человека, равно как и способность государства этих принципов придерживаться. Глупо было бы игнорировать такие наглядные демонстрации, как бы ни были расположены к нам союзники.

Ну, а гражданское общество внутри страны давно уже все осознало про «бляху». Тут, пожалуй, особых удивлений не будет.

Разве что власть все-таки соберет себя с пола и перестанет быть такой откровенно жидкой. 

Заплатите за кефир: Балагановское жульничество и Антикоррупционный суд

(Колонка впервые опубликована на LIGA.net)

Шура Балаганов — один из самых симпатичных персонажей «Золотого теленка». Бывший босяк, которому бывалый Остап Бендер покровительствует с высоты своего жульнического опыта. Мелкий карманник, которого Остап пытается приучить к мысли, что есть и другой масштаб — вот Рио-де-Жанейро за горизонтом, а вот в Черноморске подпольный миллионер Корейко, которого можно по-крупному вскрыть, не возбуждая при этом интерес уголовного розыска, а вот вам, Шура, ваша доля добычи — пятьдесят тысяч, как вы и просили, и ни в чем себе не отказывайте. Только заплатите за кефир.

Но Балаганов этого нового масштаба упорно не видит и не понимает — и через пару страниц попадается на мелкой трамвайной краже. Он просто не понимает, как можно не залезть в сумочку к неосторожной гражданке. Даже имея в кармане весьма круглую сумму. Такая уж у него судьба. И такое уж у него восприятие мира и своего места в нем.

- Скажите, Шура, сколько вам денег нужно для счастья?

— Скажите, Шура, сколько вам денег нужно для счастья?..

Очень похоже, что точно такое же простодушное восприятие мира (и своего места в нем) царило среди авторов законопроекта «О Высшем антикоррупционном суде», который президент Порошенко на днях внес в Верховную Раду.

Не будем углубляться в историю того, как Банковая не желала создавать специализированный антикоррупционный суд и как многообразно она пыталась от этой задачи уклониться — вплоть до того, что и президент, и генеральный прокурор, и другие государственные мужи (дьюрабилите!) и дамы (шарман!) прямым текстом, оставшимся в истории, провозглашали, что надо бы без этого как-нибудь обойтись.

Но обойтись не удалось. И, как водится, когда с чем-то власть не может справиться, она пытается это что-то возглавить. Поэтому когда стало ясно, что антикоррупционный суд создавать все-таки придется, на Банковой было принято ответственное решение взять процесс под полный контроль. Законопроект об антикоррупциионном суде, прошедший экспертизу суровой Венецианской комиссии, к тому времени уже довольно долго лежал в Раде, но, конечно, для администрации президента он совершенно не годился — по той простой и понятной причине, что исходил не от нее. Поэтому (мало ли что там говорила пресловутая Венецианская комиссия) нужно было снять его с рассмотрения (оформим это как отдельный квест) и вместо него внести свой. Правильный. С учетом всех нюансов.

После того, как вчера текст президентского законопроекта появился на сайте Верховной Рады, стало вполне очевидно, в чем эти нюансы заключаются. И главный нюанс мы уже озвучили: мало ли что там говорила пресловутая Венецианская комиссия. Ну и что, что среди ее требований было право международного экспертного совета безусловно отклонять кандидатуры претендентов на должности антикоррупционных судей, если у этих кандидатур обнаружатся темные пятна в биографии. Конечно, нужно сделать строго наоборот — сделать это право из безусловного вполне условным. Прямо в проект закона внести: квалификационная комиссия по отбору судей вольна мнение международного экспертного совета при голосовании проигнорировать. И пусть Евросоюз утрется со своими требованиями. Не забыть бы только публично заявить, что при этом внесенный законопроект всем требованиям в полной мере соответствует. Может, пронесет.

Ситуация с роковой балагановской карманной кражей повторяется с полнейшей художественной убедительностью, и даже более того: все происходит практически в прямом эфире. Вот, господа присяжные заседатели, наш герой, Шура Балаганов, едет в трамвае. Вот его внимание привлекает сумочка неосторожной гражданки. Вот Шура протягивает руку и отстегивает застежку сумочки. Вот его рука погружается в сумочку и — кульминация! — появляется оттуда с кошельком, в котором лежат три рубля с мелочью.

А потом гражданка поднимает крик и Балаганова на следующей остановке сдают милиционеру. Балаганов при этом ошарашен — как же так, он же не специально, он же машинально! За что же в милицию?

Действительно, господа присяжные заседатели — за что?

Так ведь за кражу. За ту самую, которую вы только что видели в прямой трансляции. И Балаганова при этом совершенно не извиняет то, что правонарушение могло быть (или действительно было) совершено на чистых рефлексах, без включения сознания, без продуманного намерения и, тем более, без осознания возможных последствий.

Вот вы можете себе представить, чтобы на Банковой не понимали, что проект все равно должен пройти экспертизу пресловутой Венецианской комиссии — и по очевидным причинам пресловутая Венецианская комиссия потребует обеспечить выполнение своих уже известных (пресловутых) требований? Понимали, конечно. Но ничего не могли с собой поделать. Это же рефлексы. Безусловные. Они же срабатывают сами. Без участия сознания.

Науке, впрочем, известны способы выработки не только вредных, но и полезных рефлексов. Академик Павлов много и плодотворно работал в этом направлении. Впрочем, даже без академиков задача вполне решаема — например, широко известно, как приучить котенка гадить именно в лоток, а не где попало. Наказание и поощрение. И снова, и еще раз. Пока рефлекс не выработается.

И раз уж речь зашла о выработке рефлексов, то следует ожидать, что примерно такой же подход Евросоюз предпримет в отношении выявленной (не впервые, но на этот раз очень уж наглядно) вредной привычки Банковой гадить в законопроектах. Наказание и поощрение. Не давать очередной транш МВФ, пока не будет очевиден прогресс. Предложить преференции, если прогресс проявится. Отменить безвиз, если пациент будет упорствовать. Показать новые блистающие перспективы, которые помогут убедить электорат переизбрать вас на второй срок. В общем, все то же самое, что и с котятами.

Конечно, такой подход западных партнеров подчеркнуто оскорбителен для власти нашей суверенной страны. Но когда тебя поймали за руку на очередном жульничестве (пусть даже балагановско-машинальном, без участия сознания), прилет канделябра в табло не должен считаться совсем уж внезапным сюрпризом. Предупреждения были. И сознание о такой возможности помнило. А вот рефлексы — нет.

Выбор, на самом деле, невелик: или сознание берет рефлексы под контроль и занимается воспитанием своевольного организма, или искоренением этих рефлексов займется кто-то извне. Несмотря на возмущение и сопротивление. Потому что перспектива все-таки есть, только над ней придется поработать. Конечно, лучше над этой перспективой будем работать мы сами, чем Евросоюз, но у нас самих пока получается плохо. Наш административный котенок продолжает легкомысленно гадить мимо лотка, а наш политический Балаганов продолжает рефлекторно тырить трешки.

Именно для исправления этого порока нам и нужен эффективный и независимый антикоррупционный суд, и именно поэтому рефлексы Банковой так очевидно срабатывают именно на этой теме.

В завершение, господа присяжные заседатели, хочу сказать, что впереди у нас длительный и непростой процесс — установление над всеми этими рефлексами сознательного контроля. Политическое воспитание власти. Создание и закрепление в ней сдерживающих обратных связей.

И это наша задача. Решать ее придется нам. А Европа нам только поможет.

Если, конечно, мы сами этого захотим.

 

 

Пар в гудок, или Давайте сделаем вид, что едем

Которую уже колонку читаю с одним и тем же, в сущности, посылом: борьба с коррупцией в Украине существует лишь как процесс, не приводящий к результату (то, есть, к судебным приговорам). Когда хотят показать, что борьба с коррупцией есть, указывают на процесс, когда хотят показать, что реальной борьбы нет — указывают на отсутствие результатов.

Представьте себе пассажирские авиаперевозки, при которых самолеты взлетают, но никуда не летят, а вместо этого делают несколько кругов и садятся на ту же полосу, с которой взлетели. Компании отчитываются проданными билетами, расходом горючего и временем налета, а пассажирам предлагают полностью удовлетвориться этими отчетами вместо прибытия в место назначения.

Антикоррупционная политика в Украине сейчас устроена как подвешенный над рельсами паровоз — грохочет, дымит, крутит колесами, вращает прожектором, изображает работу, но никаких иных результатов от нее ждать не приходится. А какие вам результаты нужны? Вот есть дым, нюхайте. Лязг и дрызг есть, услаждайте слух.

Чтобы антикоррупционная инфраструктура государства заработала по-настоящему, она должна быть завершена как цельный проект. Если следствие уже фурычит, а суд еще только проектируется, то завершенности еще нет. Пока судебная система не заработает, НАБУ, САП, да и та же ГПУ хоть сотни дел могут отправлять на рассмотрение — приговоров по ним все равно не будет до истечения срока давности. Никто ж никуда не спешит, вы же видите. Сроки по мерам пресечения истекают, интересы обвиняемых блюдутся, браслеты с них снимаются.

Конечно, Петр Алексеевич периодически что-то сообщает ободряющее, Рада принимает какие-никакие поправки к чему-ничему, Уряд грозно булькает на НАЗК, которое призывно дышит в ответ, но все это тот же дым и дрязг. Приговоров все равно нет. Нет приговоров.

(Из фейсбука)

#НасирOff

Это не «давление на суд». Это не «революционное насилие».

Это попытка (в данном случае, для разнообразия, успешная) коллективного владельца предприятия заставить нерадивого наёмного работника выполнять то, что работник обязан выполнять по договору найма.

Нам не все равно, что вы воруете наши деньги. Нам также не все равно, что вы тратите их на то, чтобы переписать наше государство в свою собственность. И мало того, что вы дерьмовые работники и для получения от вас результата нужно над вами с транспарантом стоять, так вы ещё и встаёте в позу обиженных, когда вам на это указываешь.

Самосуд: прямая и явная угроза

Харбин, 1967. Самосуд хунвейбинов над преподавателями Индустриального университета.

[Колонка опубликована на Liga.net]

Депутат Владимир Парасюк пинает ногами генерала СБУ Василия Писного на заседании антикоррупционного комитета Верховной Рады. Юрист Александр Кравчук бьет по лицу Михаила Добкина прямо в зале суда. Каждый день новости об «утверждении справедливости» вручную и вножную становятся все очаровательнее.

Не хочется обобщать, но тенденция наметилась давно и с каждым днем проявляется все более явно, так что обобщить все-таки придётся.

Кажется, мы все-таки пришли к тому, чего многие опасались.

Харбин, 1967. Самосуд хунвейбинов над преподавателями Индустриального университета.

Харбин, 1967. Самосуд хунвейбинов над преподавателями Индустриального университета.
Фото Ли Чжэньшэна.

Люди устали требовать справедливости от государственных институтов. Эти требования раз за разом остаются без ответа. Все ограничивается отписками, обещаниями и справками, что дело в очередной раз передано из одной инстанции в другую. Расследование преступлений времен Революции Достоинства саботируется.  Обвинения спускаются на тормозах. Высокопоставленных задержанных с грандиозной помпой заключают в кандалы, ставят в колодки и бросают в узилище (торжество правосудия!), чтобы на следующий день все это объявить ненужным и отпустить под залог (торжество демократии!) Или, как в случае с Игорем Мосийчуком, принципиально указать Генеральной прокуратуре на ее неспособность соблюсти элементарные процедуры.

В итоге выглядит все так, что торжествует только безнаказанность, потому что никакого вразумительного итога у этих юридических движений так и не обнаруживается. Выполнение закона о люстрации заблокировано. Прокуратура не в состоянии обосновать объявление в международный розыск даже самых знаменитых фигурантов коррупционных дел. Судебных приговоров нет — ни обвинительных, ни оправдательных. Есть только бесконечные процедурные топи, в которых вязнет любой процесс, вплоть до полной потери его осмысленности.

Все это создает устойчивое ощущение практической недееспособности национальной юстиции. Потому что юстиция — это не только скрупулезное соблюдение процедур, но также доведение их до осмысленного результата. Суд без приговора никакого значения не имеет.

Но если у вас нет суда, у вас будет самосуд. Место судьи в мантии займет толпа с вилами. Она же будет коллегией присяжных и палачом. Если ваша судебная власть коррумпирована и в справедливость ее вердиктов никто не верит — это значит, что у вас нет суда и у вас непременно будет самосуд.

Самосуд — это ведь очень заманчиво. Не нужно долгое следствие, не нужны формальности, нужна только уверенность в собственной правоте и в своём праве карать. Ну и пара-тройка известных из классики ритуалов.

Думаете, все это ограничится потешным мордобоем перед телекамерами? Сомневаюсь, что нам так повезет.

В феврале 1917 года, когда царская полиция была уже разогнана, а новая милиция только создавалась, самосуды стали обычным делом. Через год, уже после взятия власти большевиками, ситуация оставалась такой же кошмарной.

Максим Горький в “Несвоевременных мыслях” рисует несколько сцен самосуда.

“Около Александровского рынка поймали вора, толпа немедленно избила его и устроила голосование: какой смертью казнить вора: утопить или застрелить? Решили утопить и бросили человека в ледяную воду. Но он кое-как выплыл и вылез на берег, тогда один из толпы подошел к нему и застрелил его.” 

“Солдаты ведут топить в Мойке до полусмерти избитого вора, он весь облит кровью, его лицо совершенно разбито, один глаз вытек. Его сопровождает толпа детей; потом некоторые из них возвращаются с Мойки и, подпрыгивая на одной ноге, весело кричат: — Потопили, утопили!…” 

“Рабочий Костин пытался защитить избиваемых, — его тоже убили. Нет сомнения, что изобьют всякого, кто решится протестовать против самосуда улицы.” 

Вы действительно хотите увидеть такие сцены в сегодняшних репортажах, дамы и господа? А ведь шансы на это с каждым днём увеличиваются.

Справедливость и подлинное верховенство Закона были одними из основных требований Майдана, но за два прошедших года ситуация в этой области если и изменилась, то только в худшую сторону. Упорное уклонение от реформ и бесконечные процедурные тормоза убили доверие к новой власти настолько, что даже она сама это признала — несмотря на категорическое и явное нежелание.

Президент Порошенко несколько дней назад заявил — “мы запускаем процесс мощной перезагрузки судебной ветви власти”.

Я бы сказал иначе: процесс уже настолько запущен, что немедленная перезагрузка стала абсолютно неизбежной. Причем не ради очередного пиар-эффекта, а ради получения результата — внятной, действенной и заслуживающей доверия системы отечественной юстиции.