«Выпей море, Ксанф», или Каких полномочий вам «де-юре» не хватает?

Владимир Зеленский

«Де-юре у президента нет всех полномочий, чтобы нести за все ответственность.»

Всех полномочий ему. «Де-юре» ему.

Своего монобольшинства в Верховной Раде решительно не хватает, чтобы принимать неотложные законы. С собственной парламентской фракцией справиться мы не способны, но хотим всю ответственность и полномочия «де-юре». Я так понимаю, чтобы парламент своей неработоспособностью, включая собственную фракцию, не мешал нашей некомпетентности. Зачем этот нудный промежуточный процесс? Без парламента все быстрее пойдёт, к бабке не ходи. Ну, «де-юре» так «де-юре».

Теперь суды. Они все время что-то прогрессивное опротестовывают, потому что нереформированные. Ну конечно. А реформировать их мы не в состоянии, но не потому, что мы в этом некомпетентны, а потому что опять же полномочий не хватает «де-юре». С «де-юрой» все бы реформировали на раз-два.

Оглянешься вокруг — вокруг одни только президентские ставленники и силы, конструктивная оппозиция в жалком меньшинстве, неконструктивная вообще вхлам. Что тебе мешает давать результат и нести ответственность? Ничего не мешает, все только помогает. Но при этом все равно ничего не работает, и поэтому президенту нужны все полномочия «де-юре». Иначе ответственность нести не получается. Получается нести только вот это.

Второй срок ему и конкурентов он не видит. Офигеть. Янукович тоже конкурентов не видел. Порошенко видел, но, как оказалось, не там и не тех. Теперь Зеленский уверенно взял тот же курс. На полное «де-юре».

Какое, кстати, может быть «де-юре», когда работающей юридической системы «де-факто» нет, а отвечаешь за это «де-факто» с 2019 года именно ты?

Сам взял на себя президентскую ответственность — неси хотя бы то, что взял. Нет, не могу нести, но не потому, что способности нет, не потому, что не поднимается, не потому, что не несётся, а потому что надо ещё ответственности добавить. Всю, что есть. Но чтобы «де-юре».

Бидон кваса не могу выпить, но море выпить уже готов. Публично. Вот расписка.

Выпей море, Ксанф. Выпей море.

Между мордобоем и челобитной, или Пельмени варит не кастрюля

Каждый раз, когда кто-то пишет или говорит «ну как же мы реформируем страну/победим коррупцию/остановим российское вторжение без правильного президента», мне хочется ответить — а как же вы пельмени варите без «правильного президента»? Сами, что ли?

Президент, как и любой чиновник, — это просто инструмент общества для решения задач, которые перед обществом стоят и обществом же решаются. И как инструмент он, во-первых, легко заменяемый, а во-вторых, стремительно приходящий в негодность, и потому опять же требующий регулярной замены. Но действовать этим инструментом так или иначе все равно должно общество.

Пельмени варит не кастрюля, а мы сами. Кастрюля для этого, конечно, нужна, но если в хозяйстве нет идеальной скороварки, сойдет и порепаная чугуняка, лишь бы не протекала. Протекла — на свалку ее, берем другую и варим.

Само собой, кастрюле обидно отправляться на свалку, а президенту обидно оказаться непригодным к тому судьбоносному, извините, делу, за которое он взялся. По человечески это понятно. Но обида обидой, а задачи-то решать надо. Обижайся сколько влезет, но давать результат кто будет-то? Кстати, покажешь результат — и ты уже не совсем бесполезный, тебя можно дальше как минимум терпеть, даже с твоими обидами.

Но это все в демократических странах, а не в заболоченном чрезмерным чинопочитанием вождистском пост-совке. У нас пока, при всех наших амбициях и вольностях, тема «правильного вождя» застряла накрепко, и откровенно протекающие политики этим привычно пользуются. Совок и пост-совок приучили обывателя воспринимать любую номенклатурную крысу как хозяина, распорядителя, в крайнем случае — шпрехшталмейстера. Которому, если он чего-то не сделал из того, что делать обязан, полагается не морду щупать, а челобитную подавать, и еще доплачивать сверх жалования на цацки к мундиру.

Реформировать страну, победить коррупцию, остановить Кремль — это наши задачи, задачи общества. Если президент или любой другой чиновник считает себя частью общества, он будет эти задачи решать и отчитываться перед обществом о результатах. Если результатов нет и отчитываться не о чем — не нужно рассказывать о том, что ты «старался», что у тебя были «самые лучшие намерения», что «проделана большая работа». Кому нужна твоя работа, если результат не просматривается. А если не просматривается — значит, нет у тебя как инструмента практической ценности. Вычеркиваем.

Но главное тут все-таки в том, что основную ответственность за все эти неудачи несет не инструмент (у него своя ответственность, достаточная, чтобы бояться спроса до судорог и постоянно помнить о грядущей свалке), а тот, кто его применяет. Пельмени, повторюсь, варит не кастрюля, а мы сами. Мы выбираем, в какой кастрюле их варить, и если мы выбрали дырявую, то это наша лажа.

Конечно, это если мы воспринимаем себя как демократическую страну, в которой избиратель осознает свою ответственность за эффективность государства и общественных институтов. Или если мы действительно, а не на словах, хотим жить в демократической стране, а не в заболоченной номенклатурной помойке с провалившейся ниже плинтуса судебной системой, освоившим откровенно шулерские махинации правительством и жомовой ямой с кандидатской степенью в Раде.

Пойду пельмени сварю, что ли.

Научно доказанный позор

Илья Кива

Читаю, как вас оскорбляет то, что Кива теперь «кандидат». А то, что он депутат Верховной Рады, вас не оскорбляет? Это ведь слегка посерьезней оскорбуха.

Но все так привыкли, что парламент (законодательный, сука, орган власти) — идеальное место для отходов интеллектуального отбора, что эти отходы туда с восторгом сливают. Целыми партиями. Миллионами голосов. Фестиваль беспринципности национального, сука, масштаба. И после этого стоит ли удивляться, что нашлось тринадцать циников, отдавших голоса за присвоение Киве «кандидата»? Тринадцать, серьезно? Как будто позор сосредоточен в этих тринадцати, а не жирно размазан по миллионам. Я вот чертовски уверен, что эти тринадцать так же гордятся тем, что сделали Киву «кандидатом», как и миллионы избирателей ОПЗЖ гордятся тем, что сделали Киву депутатом.

Мы так возмущаемся, как будто «кандидатство» и депутатство Кивы — исключение. Но Кива не исключение, поймите. Кива — это сейчас правило. А исключения — те, кого он возмущает. Те, кого возмущают коррупция, некомпетентность и неприкрытый идиотизм — безусловные исключения. Те, кого не устраивает построенная на всём этом говне система — исключения. Пока мы это понимание в себя не всосём, мы доминирование идиотов и мерзавцев не преодолеем. Систему не преодолеем, которая максимально заточена не под профессионалов, а конкретно под Киву. Если не поймём, так и будем с надеждой и умилением ждать чудесного прозрения масс и вылупления из оного прозрения чего-то более осмысленного, чем нынешнее идеальное воплощение народной воли.

Демократия даже в развитых странах, если вы не заметили, проходит через серьезнейший кризис развития. Право избирать власть внезапно оказалось эпически опасной штукой в новом информационном обществе, где у избирателя нет суровой обязанности думать и нести ответственность за свой выбор. И это при всех работающих демократических институтах, которых у нас пока просто нет. И доминирующие — и во власти, и в обществе, — некомпетентность, коррупция, безответственность и трусость гарантируют, что их у нас и не будет.

Поэтому стоит ли удивляться и возмущаться тому, что именно Кива — настоящее лицо сегодняшней Украины?

Несправедливость — фигня, главное — граффити

Граффити на дверях ОПУ

Вот сейчас очень заметно задействован приём «подмены повестки». Осуждение граффити замещает обсуждение смысла гражданского протеста, во время которого граффити появились. Смысл сводится к граффити и вандализму. Якобы. И очень многим этого хватает, чтобы начать осуждать протест.

Да вы с дуба рухнули. Вандализм предполагает ответственность по закону, а ключевое требование нынешнего протеста — именно создание адекватной и респектабельной системы судебной ответственности, которой сейчас нет и создать которую власть громогласно обещала, но на практике сделать это не может и не хочет.

Вандалы должны быть выявлены, понести ответственность, возместить ущерб. Если бы в стране были заслуживающие доверия правоохранительные органы и суды, я бы написал, что это их работа. Впрочем, это их работа даже в том случае, если они не могут и не хотят ее выполнять. И патриотизм и стремление к переменам безнаказанности и безответственности не оправдывают. Требование отвечать за свои поступки — это ведь требование ко всем, в том числе к самим требующим, к нам, иначе оно бессмысленно. И я точно знаю, что для большинства моих друзей и соратников это так же ясно, как простая гамма.

Но для номенклатуры и коррупционеров проще ведь дискредитировать требования протеста не по сути, а из-за граффити. На чем, похоже, повелители повестки дня и сосредоточились.

Как работает «подмена повестки»? Например, когда СБУ в ходе спецоперации кладёт вооружённых бандюков, которые грабили инкассаторов (история 2016 года), и затем выясняется, что бандюки воевали в АТО, то, ясен пень, по манипуляторской логике все АТОшники оказываются бандюками, а все бандюки — АТОшниками. На подверженных влиянию сограждан, которых у нас избыток, такой подход работает. Даже, как я вижу, на некоторых соображающих он срабатывает, очень жаль.

Но манипуляции растают сами, а несправедливость — нет. Стране нужна респектабельная и заслуживающая уважение судебная система — этого никакие граффити не отменят.

На чем и предлагаю сосредоточиться.

[ Опубликовано также на Site.UA ]

Владимир Зеленский и болотно-банковое заклятие

Банковая, все-таки, проклятое место. Кто бы ты там ни сел банковать, он обречён на сползание в совковую трусость и бессилие. Это проклятие называется «тут все так устроено» и «лучше ничего не менять».

Именно так настроено болото, которое в Украине изображает бюрократию. Пример Зеленского в этом отношении даже более показателен, чем пример Порошенко.

Зеленский поначалу декларировал внятное желание из болота вылезти. Планы строил, публично. Но в итоге в то же самое болото полностью влился. «Тут все так устроено» и «лучше ничего не менять». И теперь былые отличия Зеленского от Порошенко стремительно стираются, потому что и тот, и другой давно воплощают не себя, а облепившее их бюрократическое болото.

Как бы там ни было «все устроено», востребована была не консервация этого устройства, а его рефакторинг. Не переименование из АПУ в ОПУ, а приведение к качественно новой функциональности и эффективности. Не замена Цеголко на Мендель, а принципиальное изменение подхода к коммуникации. Не торжественное слияние с прежним болотом, а выход из него на сушу и бескомпромиссное осушение трясины.

Но Банковая — это все-таки заклятое место, а потому все снова сводится к перевешиванию табличек и замене официальных портретов. Остальное остаётся неизменным. И жабы со слизнями. И комарьё ненасытное. И вонючие пузыри со дна. И «тут все так устроено».

Перемены? Мы уже поменяли все, что можно. Остальное нельзя. Долго. Дорого. Сложно. Не ко времени. Лучше думайте о рейтингах, выборы же на носу.

Тёплая ванна. Грязевая. Безмерно комфортная для неумёх и слабаков, которые неспособны с ней бороться.

Буль-буль, Владимир Александрович. Ква-ква.

Как же это бесит.

Президентское дело: ответственность депутата Порошенко

Петр Порошенко

Вызовы пятого президента Украины Петра Порошенко на допросы в Государственное бюро расследований (ГБР) стали в последние несколько месяцев регулярно повторяющимся мотивом новостных лент. Соратники и сторонники Петра Алексеевича привычно именуют попытки снять с него показания «политическим давлением» или даже «политическим преследованием», противники же отставного хозяина Банковой столь же привычно злорадствуют и изнемогают в ожидании подробностей официальных обвинений.

Обвинений, однако, нет, вместо них есть только пульсирующий эхом медийный шум. «Президентское дело», появления которого вожделеет публика на обеих трибунах — и болеющих «за», и болеющих «против», — все никак не соберется во вменяемый документ, без которого все слишком и не слишком доброжелательные комментарии остаются лишь не вполне свежими испарениями над вечной рябью киевских политтехнологических болот.

Между тем, за всеми этими вызовами на допросы, доставленными и недоставленными повестками и сопровождающим их информационным пыхтением не просматривается ничего, кроме унылой регламентной рутины. Госбюро расследований по закону обязано контролировать деятельность именно политиков и госслужащих, включая работу президента страны, это его штатная функция как государственного органа. И (если ГБР в нынешнем его состоянии действительно способно эту функцию выполнять) в интересе Бюро к предыдущему президенту в принципе нет ничего удивительного. Вопросы к деятельности Порошенко, по которым требуется официальное разъяснение в части их соответствия закону, были и в период его президентства, и остаются сейчас. Эти вопросы по понятным причинам откладывались до неизбежного момента, когда Петр Алексеевич перейдет из статуса действующего президента в статус президента почетного. Этот момент настал, после чего отложенные вопросы вполне закономерно начали задаваться.

Петр Порошенко
Петр Порошенко

А больше ничего примечательного, в сущности, и не происходит. За время своего президентства Петр Алексеевич не раз и не два заявлял, что несет полную ответственность за свои действия и решения в тех рамках, что предусмотрены Конституцией Украины для его высокого поста. Эти его действия и решения, а также связанная с ними ответственность, никуда не делись и после того, как Порошенко покинул кабинет на Банковой и перебрался на место лидера одной из оппозиционных парламентских фракций. И раз уж Петр Алексеевич эту ответственность так ясно и публично осознает, то и вопросы следователей ГБР в рамках законной компетенции Бюро не должны его удивлять, а необходимость отвечать на эти вопросы — тяготить.

В этом контексте крайне поучительно наблюдать, откуда вообще появляется информация о повестках, присылаемых на имя Порошенко. И если первоисточником оказывается его пресс-служба или пресс-служба «Европейской солидарности», то трудно отделаться от впечатления, что это просто политтехнологические попытки «монетизировать» чисто бюрократический процесс и использовать его для создания «Евросолидарности» имиджа партии политически преследуемой.

Совершенно не сомневаюсь, что если (вдруг и внезапно) против пятого президента действительно будет сформулировано внятное и обоснованное официальное обвинение, узнаем мы об этом точно не от пресс-службы его фракции. Но пока, вроде бы, такого обвинения не было. Зато были бурные обсуждения того, правильно или неправильно была доставлена повестка, пришлось или не пришлось Порошенко сдавать из-за вызова в ГБР билет и отменять поездку, пришел Прошенко на допрос или не пришел, а также дебаты вокруг вопроса запредельно важного и для хейтеров, и хайперов — за какую сумму ГБР купил Портнов и у кого именно.

Причиной всего этого бурления страстей я считаю то грустное обстоятельство, что национальная правоохранительная система в целом — включая и ГБР — привычно воспринимается обывателем (он же избиратель) как механизм карательный, а не юстициарный. И раз уж кому-то выписана повестка, так не для того, чтобы получить у вызываемого ответы на заданные под протокол вопросы, а для того, чтобы сразу отправить его на эшафот. В том же обывательском восприятии массовые казни вызванных повестками в ГБР политиков пока не происходят по единственной причине: система так паршиво выстроена, что не способна обеспечить даже простую доставку повестки. А без этого никакая казнь состояться, понятное дело, не может.

Стоит признать, что в последнем наблюдении есть рациональное зерно. Нынешняя правоохранительная и судебная система действительно выстроена из рук вон плохо, и даже то, что в ней когда-то работало, господин Портнов и его духовные предшественники и последователи привели в удручающее и максимально дырявое состояние. Удобное только для паразитирующих на этой дырявой системе крыс, которым нужна не ее работоспособность, а лишь знание доступных только им ходов и нор, благодаря которому они так успешно «решают дела» и создают убедительное для публики впечатление своей вездесущности, эффективности и незаменимости — даже при полностью раздолбанном механизме.

Кстати, один из вопросов, который (без всякой повестки) стоит задать Порошенко: почему он за время своей каденции так и не решился — на деле, а не на словах, — залатать дыры в правоохранительной и судебной системах и навсегда выгнать приватизировавших ее паразитов? Желания не было? Способности не нашлось? Политической воли? Или целью было именно сохранение системы в состоянии, в котором она никого из «политического крупняка» не способна потребовать ответственности? Или реформы успешно состоялись, и только из-за происков недругов и злопыхателей этого никто не заметил?

Как бы то ни было, именно эта система, дырявая или нет, сейчас один за другим шлет пятому президенту призывные сигналы.

Ответьте ей, Петр Алексеевич, что-нибудь по существу имеющихся вопросов. Сами же говорили, что готовы ответственность нести. Вот, пожалуйте. Это она и есть.

[ Колонка опубликована на портале Слово і Діло ]

Блокчейн для идиотов, или проблема действенности демократических заклинаний в пост-советских странах

Самый передововейший сервис и самый раз-наи-суперский блокчейн, подключенный к идиоту, не переведет его на новый интеллектуальный уровень. Все равно будет идиот с блокчейном.

Стою, жду такси. Машина выезжает со стоянки на проспект справа от меня в 20 метрах, поворачивает направо и ухерачивает в кругосветное путешествие вокруг квартала, чтобы подъехать к месту моей посадки. Из-за пробок я жду его на морозе лишние 15 минут. Но, конечно, не столько из-за пробок, сколько из-за интелектуальной мощи (500 лошадиных сил) водилы. У него был мой номер телефона, он знал, где я стою, но позвонить и попросить пройти 20 метров (10 секунд) он не догадался. У него же навигатор. Разве этого недостаточно? Там же технологии, зачем ему мозги.

У пост-советского государства те же самые проблемы. Оно заявляет о «приверженности европейским ценностям», но для того, чтобы эти ценности реально пошли кому-то на пользу, нужно перестать воровать и включить мозги. Но зачем? Они же уже заявили о приверженности всему, чему полагалось. Разве этого недостаточно? Разве нужно еще что-то делать? Какое еще «правосудие»? Мы же уже объявили о приверженности ценностям, и даже получили безвиз (оооооооо!!!!!), от размаха наших реформ все в экстазе (ааааааааа!!!!!), и блогосфера рассыпается от благоговения перед величием наших свершений. Какая судебная реформа? Это же неприятно и долго. Вы видели, что произошло с реформой прокуратуры? Она тупо не получилась, потому что для нее требовалось включить мозги. И не выключать. Поэтому после того, как выгнали этих надоедливых Сакварелидзе и Касько, все пришлось возвращать в прежнее состояние. Ну, кроме Шохина.

Причем — совершенно непонятно, почему не сработали заявления о приверженности ценностям. Должны же были, заклинания ведь проверенные, в Европе вон как работают. Почему же у нас нет? Неужели же в Европе они всерьез про «неотвратимость ответственности»? И судьи у них тоже настоящие, что ли, не такие, как у нас? И в парламенты там лезут не за долей в «потоках» и откатах, а чтобы работать с законами? И попадание во власть там не конечная цель, а лишь условие для реализации политических платформ, за которые голосовали избиратели? Да что это такое вообще — «политическая платформа»? Это, что ли, мозги нужны, чтобы это дело понять? А че делать тому, кто без мозгов, но про «верность ценностям» уже выучил? Ему же обидно чувствовать себя совковым идиотом при таком блокчейне.

Впрочем, может, и не обидно. Может, привычно уже.

Кризис 1993-го и последний упущенный шанс России

Москва, октябрь 1993 года

…К началу осени 1993 года конфликт между президентом и парламентом России стал настолько острым, что стороны перестали верить в какую бы то ни было возможность конструктивных переговоров. Политическая ситуация зашла в глухой тупик. Бывшие соратники, за два года до этого поздравлявшие друг друга с победой демократии, превратились в непримиримых врагов.

Тот кризис оказался короче (и кровавее), чем ожидали и оптимисты, и пессимисты. Гражданская война 1993 года в России началась и закончилась всего за пару недель.

21 сентября 1993 года президент Борис Ельцин подписал указ № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации», который прекращал деятельность прежнего Верховного Совета и назначал выборы в новый законодательный орган — Федеральное собрание. Конституционный суд нашел текст указа противоречащим российской конституции и заявил, что это является основанием для отрешения президента от должности. Верховный Совет тут же принял постановление о прекращении полномочий Ельцина и о передаче их вице-президенту. Однако Ельцин в тот момент контролировал все основные госструктуры и выполнять решение парламента, который он считал «распущенным», не собирался.

Противостояние переросло в вооруженные столкновения и 3 октября Ельцин ввел в Москве чрезвычайное положение. На следующий день, после танковых выстрелов по парламенту и гибели из-за стрельбы в городе сотен людей, ситуация была взята под контроль. Ельцин остался президентом, а его противники из Верховного Совета были арестованы. Никто из депутатов, кстати, в ходе боевых действий убит не был.

С тех пор о российском «конституционном кризисе» 1993 года написано достаточно, чтобы сделать неутешительный вывод — ситуацию совместными усилиями утопили в политическом напалме обе стороны, и ни та, ни другая впоследствии так и не нашли в себе мужества это признать. Ельцин в тот момент пользовался большей поддержкой общественности, чем парламент, но конституционных способов использовать эту поддержку он не нашел — вероятно, и не искал. Указ № 1400 был воспринят россиянами как «прагматическая санкция» — выходящее за любые рамки (в том числе конституционные) средство разрулить невыносимое положение. И Ельцин в итоге это положение действительно разрулил. 

Но ключевым моментом в этой истории представляется мне вовсе не победа Ельцина над противниками, а решение, которое он принял сразу после нее.

Что было до того? Для преодоления кризиса Ельцин решил действовать вразрез с конституцией своей страны. Нарушил президентскую присягу. Применил недопустимые средства. И даже то, что сделано это было (по его мнению) для предотвращения вполне вероятной катастрофы, совершенно не снимало с него политической и человеческой ответственности за то, как именно эта катастрофа была предотвращена.

И вместо того, чтобы эту ответственность признать, Ельцин решил от нее уклониться. Именно это решение всего за 25 лет превратило Россию из перспективной недореспублики в издыхающую недоимперию.

Москва, октябрь 1993 года
Москва, октябрь 1993 года

Могло ли быть иначе?

«…Дорогие россияне! Законодательная и исполнительная власть, на которые вы возложили обязанность построить в России современную демократию, не справились. Хуже того — довели ситуацию до кровопролития и массовой гибели людей. Как президент, я осознаю и принимаю на себя ответственность и за трагическую эскалацию политического кризиса, и за чрезвычайные меры, на которые пришлось пойти для его преодоления. Из-за того, что кризис удалось разрешить такой страшной ценой, я не считаю для себя возможным и далее исполнять президентские обязанности. Я также требую назначить специальный трибунал для проведения всестороннего расследования произошедших событий и определения меры ответственности всех участников, в первую очередь — моей собственной. Любая моя попытка избежать этого была бы расценена как отступление от принципов новой, свободной и демократической России…»

Эта речь, конечно, произнесена не была, — она в принципе не могла бы возникнуть, потому что для такого подчеркнутого донкихотства и реальный Борис Николаевич Ельцин, и реальная Российская Федерация были слишком застарелыми совками. Демократического принципа ответственности Ельцин не понимал, к власти привычно относился как к собственности, за которую полагается держаться всеми силами и которую можно в крайнем случае передать по наследству какому-нибудь надежному человечку под определенные гарантии. Поэтому в 1993 году Ельцин воспринял как должное, что «победителя» не только не судят, но даже не осуждают, потому что — победитель, а значит, все прочее не имеет значения. Ему и в голову не приходило, что при настоящей демократии цель вовсе не оправдывает средства, что выигрыш вовсе не отменяет наказания за грязную игру, а признание эффективности «прагматической санкции» не делает вынужденное исключение привычным правилом.

Именно из-за этого непонимания он, только что победитель, через пару лет растерял былое доверие избирателей и едва не слил выборы запредельно — клейма некуда ставить — бессмысленному Зюганову. Именно неприятие ответственности логически привело его еще через три года к сдаче власти неприметному клерку, который типа умел делать дела и выглядел, по утверждению хитрована Березовского, предсказуемым и управляемым.

Именно поэтому Путин и получил в карман Россию, в которой власть воспринималась элитами (да и массами тоже) как собственность и в принципе не была связана с ответственностью.

Приднестровье, Чечня, Грузия, Крым, Донбасс — все это случилось из-за того, что в 1993 году бывший карьерный коммунист Ельцин поверил, что именно он — главное счастье и лучшее достижение новой России, что ему позволено все и ничего ему за это не будет. 

И упустил, возможно, последний реальный шанс России на модернизацию.

[ Колонка была опубликована на LIGA.net ]

Ответственные: где и как их найти

Дж. Бернард Шоу

Читаю в комментах: «почему вы все время хотите найти ответственных?»

Во-первых, чего их искать, если в предвыборные месяцы все города были обклеены портретами лиц, страстно желающих стать ответственными. И после того, как за их избрание проголосовали и они вступили в должности, искать ответственных уже незачем. Они и так есть, без всяких поисков. Вот же списки, прямо на сайте ЦВК.

Во-вторых, раз они так эту ответственность хотели, что аж выборы ради этого выиграли (а кто не выборы, тот конкурсы) — пусть эту ответственность несут и не ноют. Люди голосовали, между прочим, не за их нытье.

В-третьих, — да, очень хочется, чтобы были именно ответственные. Безответственные могут сразу идти куда подальше. Свободно и беспрепятственно. Это просто: сказал «я не хочу нести ответственность» — и пошел. А если не идешь — значит, несешь ответственность и не ноешь.

В-четвертых, повторюсь, только социально неразвитые инфантилы путают категории ответственности и виновности. Виновность устанавливает суд. Ответственность человек принимает на себя сам. И потом опять же ее несет. И не ноет. А хочет поныть — см. третий пункт.

В-пятых, все сказанное выше, конечно, пока не имеет отношения к наблюдаемой реальности. Вся тема возникла и живет именно потому, что ответственности госслужащих как действенного фактора в Украине просто нет. Здесь политик или чиновник может без всякого вреда для должностной эффективности и личной репутации публично брать на себя обязательства — и не выполнять их. Принимать на себя ответственность — и тут же давать понять, что он ни за что не отвечает. А зачем отвечать-то, если можно не отвечать? Что, кто-то из предшественников за что-то ответил? Нет? Так что мы от нынешних-то ждем? С чего им вдруг становиться по-настоящему ответственными? Потому что их уволят? Так они восстановятся по суду, стоит только захотеть. Потому что мы не изберем их снова? Еще как изберем — посмотрите соцопросы и убедитесь. В суд их потащат? Да пусть тащат, это еще никому не повредило, — ни Януковичу, ни Насирову, ни Кернесу, ни Труханову, ни Онищенко. Вон Тимошенко и Луценко заказные отсидки вообще пошли в карьерный плюс. Никому наш суд не может повредить. Даже заживо осужденному в США Лазаренко наш украинский суд ничем не повредил, хотя воровал Лазаренко именно тут, а там только отмывал. У нас по-настоящему, не на словах, привлекать его к ответственности никому не сдалось, потому что в принципе не было понимания — к чему привлекать-то?!

Никто из прежних не наказан, поэтому никто из нынешних не боится.

И, как следствие, ни за что не собирается отвечать.

Дж. Бернард Шоу
Дж. Бернард Шоу

Промолчать как можно громче

Петр Порошенко

В истории с указом о гражданстве Саакашвили есть еще один нюанс: чем дольше делаешь вид, что не слышишь вопроса, тем труднее потом заставить себя ответить. Надо ж будет объяснять и то, почему уходил от разговора. Глухой? Нет, я не глухой. Почему раньше молчал? Дык, объективные обстоятельства препятствовали. Какие? Нууууу…

И былая респектабельность по ступенечкам вниз — прыг, прыг, прыг. Куда катишься? Нет ответа.

Так и получается, что с каждой упущенной возможностью ответить вырастает вероятность того, что разговора не получится вообще. Потому что уже промолчанил первоначально выгодную позицию и начинать приходится из партера. Некоторые особо самолюбивые граждане на это пойтить не могут никак.

Именно это происходит с реакцией Банковой на гражданский пикет в Херсоне возле офиса представителя президента по Крыму. Почти двадцать дней стоит пикет, обращение Чубарова в его поддержку было, даже комичная истерика тамошних конторских столпов, что их не то минируют, не то распинают, была. А Банковая не успела вписаться в тему сразу и теперь продолжает упорно молчать, хоть и все более придушенно. Да, надо бы что-то сказать, но ведь любая реакция будет выглядеть так, будто поддались на давление. А это ж не по-пацански. Лучше пусть нас в лицо называют некомпетентными и бесполезными, но мы гордо будем делать вид, что не слышим. Ну и что, что бесполезные и бессмысленные, зато гордые и недоступные.

С самоизоляцией АП от темы гражданства Саакашвили происходит сейчас то же самое. До буквочки. Если бы среагировали сразу, не было бы такой аварии с потерей лица. А теперь выходить к прессе с потерянным лицом уже совсем не хочется.

Я так понимаю, Петр Алексеевич, мы вас больше совсем не увидим? Совсем-совсем? Чудесно. Что? Увидим, если пообещаем не задавать неприятных вопросов? Боже, какое счастье. Обиженная улитка в домике. Ну, сидите внутри, что ж теперь с вами делать.