Кризис 1993-го и последний упущенный шанс России

Москва, октябрь 1993 года

…К началу осени 1993 года конфликт между президентом и парламентом России стал настолько острым, что стороны перестали верить в какую бы то ни было возможность конструктивных переговоров. Политическая ситуация зашла в глухой тупик. Бывшие соратники, за два года до этого поздравлявшие друг друга с победой демократии, превратились в непримиримых врагов.

Тот кризис оказался короче (и кровавее), чем ожидали и оптимисты, и пессимисты. Гражданская война 1993 года в России началась и закончилась всего за пару недель.

21 сентября 1993 года президент Борис Ельцин подписал указ № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации», который прекращал деятельность прежнего Верховного Совета и назнал выборы в новый законодательный орган — Федеральное собрание. Конституционный суд нашел текст указа противоречащим российской конституции и заявил, что это является основанием для отрешения президента от должности. Верховный Совет тут же принял постановление о прекращении полномочий Ельцина и о передаче их вице-президенту. Однако Ельцин в тот момент контролировал все основные госструктуры и выполнять решение парламента, который он считал «распущенным», не собирался.

Противостояние переросло в вооруженные столкновения и 3 октября Ельцин ввел в Москве чрезвычайное положение. На следующий день, после танковых выстрелов по парламенту и гибели из-за стрельбы в городе сотен людей, ситуация была взята под контроль. Ельцин остался президентом, а его противники из Верховного Совета были арестованы. Никто из депутатов, кстати, в ходе боевых действий убит не был.

С тех пор о российском «конституционном кризисе» 1993 года написано достаточно, чтобы сделать неутешительный вывод — ситуацию совместными усилиями утопили в политическом напалме обе стороны, и ни та, ни другая впоследствии так и не нашли в себе мужества это признать. Ельцин в тот момент пользовался большей поддержкой общественности, чем парламент, но конституционных способов использовать эту поддержку он не нашел — вероятно, и не искал. Указ № 1400 был воспринят россиянами как «прагматическая санкция» — выходящее за любые рамки (в том числе конституционные) средство разрулить невыносимое положение. И Ельцин в итоге это положение действительно разрулил. 

Но ключевым моментом в этой истории представляется мне вовсе не победа Ельцина над противниками, а решение, которое он принял сразу после нее.

Что было до того? Для преодоления кризиса Ельцин решил действовать вразрез с конституцией своей страны. Нарушил президентскую присягу. Применил недопустимые средства. И даже то, что сделано это было (по его мнению) для предотвращения вполне вероятной катастрофы, совершенно не снимало с него политической и человеческой ответственности за то, как именно эта катастрофа была предотвращена.

И вместо того, чтобы эту ответственность признать, Ельцин решил от нее уклониться. Именно это решение всего за 25 лет превратило Россию из перспективной недореспублики в издыхающую недоимперию.

Москва, октябрь 1993 года
Москва, октябрь 1993 года

Могло ли быть иначе?

«…Дорогие россияне! Законодательная и исполнительная власть, на которые вы возложили обязанность построить в России современную демократию, не справились. Хуже того — довели ситуацию до кровопролития и массовой гибели людей. Как президент, я осознаю и принимаю на себя ответственность и за трагическую эскалацию политического кризиса, и за чрезвычайные меры, на которые пришлось пойти для его преодоления. Из-за того, что кризис удалось разрешить такой страшной ценой, я не считаю для себя возможным и далее исполнять президентские обязанности. Я также требую назначить специальный трибунал для проведения всестороннего расследования произошедших событий и определения меры ответственности всех участников, в первую очередь — моей собственной. Любая моя попытка избежать этого была бы расценена как отступление от принципов новой, свободной и демократической России…»

Эта речь, конечно, произнесена не была, — она в принципе не могла бы возникнуть, потому что для такого подчеркнутого донкихотства и реальный Борис Николаевич Ельцин, и реальная Российская Федерация были слишком застарелыми совками. Демократического принципа ответственности Ельцин не понимал, к власти привычно относился как к собственности, за которую полагается держаться всеми силами и которую можно в крайнем случае передать по наследству какому-нибудь надежному человечку под определенные гарантии. Поэтому в 1993 году Ельцин воспринял как должное, что «победителя» не только не судят, но даже не осуждают, потому что — победитель, а значит, все прочее не имеет значения. Ему и в голову не приходило, что при настоящей демократии цель вовсе не оправдывает средства, что выигрыш вовсе не отменяет наказания за грязную игру, а признание эффективности «прагматической санкции» не делает вынужденное исключение привычным правилом.

Именно из-за этого непонимания он, только что победитель, через пару лет растерял былое доверие избирателей и едва не слил выборы запредельно — клейма некуда ставить — бессмысленному Зюганову. Именно неприятие ответственности логически привело его еще через три года к сдаче власти неприметному клерку, который типа умел делать дела и выглядел, по утверждению хитрована Березовского, предсказуемым и управляемым.

Именно поэтому Путин и получил в карман Россию, в которой власть воспринималась элитами (да и массами тоже) как собственность и в принципе не была связана с ответственностью.

Приднестровье, Чечня, Грузия, Крым, Донбасс — все это случилось из-за того, что в 1993 году бывший карьерный коммунист Ельцин поверил, что именно он — главное счастье и лучшее достижение новой России, что ему позволено все и ничего ему за это не будет. 

И упустил, возможно, последний реальный шанс России на модернизацию.

[ Колонка была опубликована на LIGA.net ]

Ответственные: где и как их найти

Дж. Бернард Шоу

Читаю в комментах: «почему вы все время хотите найти ответственных?»

Во-первых, чего их искать, если в предвыборные месяцы все города были обклеены портретами лиц, страстно желающих стать ответственными. И после того, как за их избрание проголосовали и они вступили в должности, искать ответственных уже незачем. Они и так есть, без всяких поисков. Вот же списки, прямо на сайте ЦВК.

Во-вторых, раз они так эту ответственность хотели, что аж выборы ради этого выиграли (а кто не выборы, тот конкурсы) — пусть эту ответственность несут и не ноют. Люди голосовали, между прочим, не за их нытье.

В-третьих, — да, очень хочется, чтобы были именно ответственные. Безответственные могут сразу идти куда подальше. Свободно и беспрепятственно. Это просто: сказал «я не хочу нести ответственность» — и пошел. А если не идешь — значит, несешь ответственность и не ноешь.

В-четвертых, повторюсь, только социально неразвитые инфантилы путают категории ответственности и виновности. Виновность устанавливает суд. Ответственность человек принимает на себя сам. И потом опять же ее несет. И не ноет. А хочет поныть — см. третий пункт.

В-пятых, все сказанное выше, конечно, пока не имеет отношения к наблюдаемой реальности. Вся тема возникла и живет именно потому, что ответственности госслужащих как действенного фактора в Украине просто нет. Здесь политик или чиновник может без всякого вреда для должностной эффективности и личной репутации публично брать на себя обязательства — и не выполнять их. Принимать на себя ответственность — и тут же давать понять, что он ни за что не отвечает. А зачем отвечать-то, если можно не отвечать? Что, кто-то из предшественников за что-то ответил? Нет? Так что мы от нынешних-то ждем? С чего им вдруг становиться по-настоящему ответственными? Потому что их уволят? Так они восстановятся по суду, стоит только захотеть. Потому что мы не изберем их снова? Еще как изберем — посмотрите соцопросы и убедитесь. В суд их потащат? Да пусть тащат, это еще никому не повредило, — ни Януковичу, ни Насирову, ни Кернесу, ни Труханову, ни Онищенко. Вон Тимошенко и Луценко заказные отсидки вообще пошли в карьерный плюс. Никому наш суд не может повредить. Даже заживо осужденному в США Лазаренко наш украинский суд ничем не повредил, хотя воровал Лазаренко именно тут, а там только отмывал. У нас по-настоящему, не на словах, привлекать его к ответственности никому не сдалось, потому что в принципе не было понимания — к чему привлекать-то?!

Никто из прежних не наказан, поэтому никто из нынешних не боится.

И, как следствие, ни за что не собирается отвечать.

Дж. Бернард Шоу
Дж. Бернард Шоу

Моторы перемен: Кого и что власть не догоняет

(Колонка впервые опубликована на LIGA.net)

Из-за правительственно-парламентского кризиса тема внеочередных выборов уверенно обосновалась в информационном пространстве. Кто-то ждет от выборов чуда. Кто-то хочет, наоборот, прекращения нынешних «чудес».

Но выборы — это вовсе не волшебная палочка, которая сама собой исполняет желания. Выборы — инструмент для обновления полномочий и состава представительных органов власти. И только.

И если избранная власть оказывается не в состоянии решать стоящие перед ней задачи, обществу придется решать эти задачи другими способами. Нерешенные проблемы сами, как правило, не исчезают. Чаще они, наоборот, накапливаются.

А бывает, что одной из таких проблем становится сама власть.

Выборы как пугало

Представители крупных фракций Верховной Рады заявляют, что выборы сейчас не просто неудобны их партиям, а опасны для страны. Выборы, обещают они, приведут к еще большему торможению реформ: ведь до переизбрания власть не будет остерегаться хоть как-то зацепить избирателя — то есть, не будет предпринимать вообще ничего. Правда, время и без выборов теряется постоянно, но так оно теряется дешевле, потому что объявление внеочередных выборов означает выделение внеочередных денег налогоплательщиков на их проведение. К тому же, новый избирательный кодекс так и не принят, и, значит, внеочередные выборы придется проводить по старому закону, с мажоритарными округами. То есть, что снова будут раздача гречки и скупка голосов, а политический популизм выйдет из всех берегов. Без принятия нового избирательного закона, грустно утверждают политологи, качество депутатского корпуса окажется после выборов еще хуже, чем сейчас (а если вы думали, что хуже некуда, то подумайте еще раз и содрогнитесь).

При этом никто не может гарантировать, что новый избирательный закон не покажет себя на практике дырявым, корявым и вообще не соответствующим требованиям момента. Впрочем, какие там гарантии — это неизбежно.

Даже самые лучшие и написанные по самым европейским стандартам законы не будут эффективны в обществе, электоральные привычки которого далеки от европейских. И эти привычки не могут изменяться мгновенно — только постепенно, вслед за изменениями повседневной социальной практики.

Любые рефомы должны опираться на поддержку хотя бы части электората — не обязательно большинства, потому что большинство всегда склонно к консерватизму. Именно поэтому реформаторские правительства редко бывают «долгоиграющими». Бодро стартовав, они очень скоро начинают искать компромисс с консервативным большинством, в надежде выиграть дополнительное время. Но платой за выигрыш времени обычно становится торможение тех самых реформ, ради которых все и затевалось.

Как ни парадоксально, в Украине именно архаичность электоральных привычек избирателей и пока что невысокая заинтересованность людей в контроле за властью дает гипотетическому правительству реформаторов шанс на успех. Примерно так же шанс, какой был у правительства Яценюка.     

Отчуждение власти

Осенние выборы в местные и региональные советы наглядно показали, что среднестатистический украинский избиратель пока еще не рассматривает голосование на выборах как ответственный гражданский поступок. Действительно, какое же может быть ответственное отношение, когда голоса избирателей откровенно и дешево продаются и покупаются, выявленные в ходе выборов нарушения и преступления в большинстве случаев не наказываются, а люди не чувствует, что от их решения действительно зависит что-то важное.

Для того, чтобы у людей появилась привычка к гражданской ответственности, придется синхронно реформировать электоральное законодательство, местное самоуправление (в какой-то мере эта реформа предусмотрена концепцией децентрализации власти) и судебной системы.

Местное самоуправление (причем самое-самое местное, максимально приближенное к избирателю) непосредственно связано с повседневной жизнью человека. Именно работа местного самоуправления дает гражданину возможность участвовать в принятии коллективных решений, которые непосредственно влияют на его быт и на жизнь его семьи. Именно участие в решении таких вопросов тренирует ответственный подход, понимание того, что проблемы людей решаются не начальством любого градуса выборности, а самими людьми. Которые, кстати, не только принимают коллективное решение, но затем сами воплощают его в жизнь, и сами пользуются его результатами. Понимание ответственности рождается именно в ситуации, когда связь между сделанным выбором и полученным результатом видна невооруженным глазом.

Политика (даже региональная, не говоря уж об общенациональной) пока воспринимается большинством граждан Украины совершенно иначе. То, что происходит на Банковой, на Грушевского и на Садовой, от избирателя отчуждено. Граждане просто не чувствуют, что как-то связаны с этими людьми в телевизоре — привычными, но абстрактными, как герои бесконечной «Санта-Барбары». Эти персонажи постоянно обещают сделать жизнь граждан лучше, но почему-то гораздо больше внимания уделяют не самочувствию соседки Софьи Михайловны, у которой ноги болят подниматься на пятый этаж без лифта, а состоянию какой-то «коалиции», для которой обычный избиратель ничего, ну вот просто ничего не может сделать даже теоретически. И сама «коалиция» тоже, следует признать, принесла избирателю не так уж много радости, учитывая уровень инфляции и коррупции. И вообще: может ли нормальный человек, если он не окончательно ушел в телевизор, чувствовать свою глубокую сопричастность регламентным процедурам?

Зато он непременно почувствует и оценит изменения в своей жизни и жизни своей семьи — когда (и если) такие изменения произойдут. Как бы консервативно не был настроен избиратель, ощутимые перемены к лучшему он примет как должное. Например, люди сразу реагируют на резкое снижение бюрократических барьеров или налоговой нагрузки на бизнес. Экономический результат таких мер может оказаться и отложенным, но снижение давления на себя люди чувствуют мгновенно.

Такой подход дает возможность новому правительству на старте реформ «отбиться» от более многочисленного консервативного избирателя и начать воплощать запрос прогрессивного меньшинства на перемены. 

Как предстоит измениться обществу

Правительству все-таки будет значительно легче, если общественный запрос на реформы станет по-настоящему массовым, а отношение к выборам — значительно более ответственным.

Но до этого, увы, пока далеко. Чтобы у украинцев сформировался европейский подход к выборам, реформа самоуправления должна полностью развернуть вектор делегирования властных полномочий — от «сверху вниз», как сейчас, из Киева на места, на «снизу вверх» — от источника легитимности к месту ее потребления. Иначе получается (а в украинском государстве так и получается), что конституционный принцип «народ — единственный источник власти» полностью искажается политической практикой. Фактически власть сейчас никак не подотчетна избирателю. Политики, потерявшие доверие, теоретически могут быть отозваны или смещены, но процедуры для их отзыва предусмотрены такие непроходимые, так что единственным реальным способом лишить депутатов полномочий оказываются те же выборы (а выше было много сказано о том, что без повышения ответственности избирателей и этот инструмент работает плохо).

Эффективная реформа национальной юстиции для этого еще более необходима. Судебная система, которая пользуется общественным доверием (это про какую-то другую страну, у нас такого нет), упорядочивает абсолютно все сферы социального бытия. Среди прочего, именно эта система должна взять на себя разрешение конфликтов между гражданами и органами власти, а также урегулирование неизбежных при проведении выборов эксцессов. Без такой работающей судебной системы демократия просто невозможна.

Разве что имитационная. 

Как предстоит поменяться нам

Через два года после Майдана в итоги реформаторских усилий из перечисленного выше можно записать только отдельные (и вовсе не ключевые) элементы реформы самоуправления. Делегирование властных полномочий снизу вверх и действенный контроль избирателей за властью существуют только в виде благих пожеланий. Перемены в сфере юстиции карикатурны и лучше всего иллюстрируются бесконечной историей отставки недееспособного Генерального прокурора и категорическим нежеланием судебной власти обеспечить действие закона о люстрации. Что же касается нового избирательного кодекса и связанных с ним законопроектов, то они давно и скучно гниют в Верховной Раде и пока даже не обсуждались в профильных комитетах.

Как говорится в таких случаях, «проделана большая работа» — жаль, что безрезультатная. При сохранении нынешних темпов реформ, печальный прогноз насчет 20-25 летстановится оптимистической оценкой времени, которое понадобится Украине для вступления в Евросоюз. Естественно, при условии, что мы не только будем отстаивать европейский выбор (этому мы уже определенно научились), но и его воплощать на практике. Со вторым пока большие проблемы. Очень большие.

Для сокращения этого срока гражданам придется освоить будьдожью хватку в отношениях с властью. Не давать ей спуска, не прощать ей ошибок, требовать от нее не формальных отчетов, а практических результатов. Тогда все пойдет значительно быстрее. При этом совершенно не обязательно, чтобы большинство избирателей заранее поддержало реформаторскую повестку — достаточно будет и того, чтобы как можно больше людей приобрели навык и возможность спрашивать с власти по результатам ее работы.

Следующие выборы, очередные или внеочередные, дадут прекрасный повод этот навык прокачать. Власть придет к людям за подтверждением своей легитимности. Она будет умолять об этом. Будет обещать исправиться. Намекать, что вот прямо сейчас станет честной и компетентной, а врать и воровать — ни-ни. Теперь нет. В этот раз — точно.

Вот в таком подчиненном состоянии избиратель и должен власть всячески удерживать, чтобы иметь возможность требовать от нее результативной работы.

Важно также сознавать, что власть не порождает общественный запрос, она ему лишь пытается соответствовать по мере способностей. Общественный запрос порождаем мы. В том числе запрос на реформы и на европейский выбор. Поэтому двигателями перемен гражданин и гражданское объединение становятся гораздо чаще, чем чиновник и государственный аппарат. Волонтерское движение ясно показало, что человек осознает требования времени лучше любых министерств, особенно если ясно понимает, к чему стремится сам. Европейский выбор для Украины — это ведь тоже выбор граждан, а не государства.

В этом движении мы по факту являемся ведущими, а власть — ведомой. Поэтому власть уже сейчас обязана работать в ваших (и моих) интересах. Власть уже сейчас вам (и мне) должна быть полностью подотчетна. Именно мы ее выбрали, и, значит, несем пропорциональную долю ответственности за ее успехи и провалы.

И еще потому, что мы с вами уже сейчас прошли по пути в Европу дальше, чем она.

Хочешь, чтобы было сделано — сделай это сам

Хорошо, что после Майдана никому не нужно объяснять, почему сегодня в Украине власть зависит от избирателя, а не наоборот. И раз уж избиратель идет по выбранному им пути дальше и быстрее, чем власть, ей так или иначе придется его догонять. Строго говоря, это ее обязанность. Кому вообще нужна власть, которая, извините, не догоняет?

Гражданское общество в Украине, даже не вполне сформировавшись, уже состоялось как двигатель перемен — в отличие от власти, которая сформировалась вполне (и даже несколько раз), но до сих пор ведет себя как балласт. Может быть, имеет смысл разработать такие механизмы перемен, при которых этот балласт не задействуется? Раз министерство обороны не в состоянии снабжать армию, ее приходится снабжать самим. Но почему на этом нужно останавливаться? Если нет доверия назначаемым «сверху» судьям, нужно устроить выборы своего мирового судьи — и, если так хочется соблюдения формальностей, требовать от президента его утверждения. Если дороги не ремонтируются, демонстративно прекратить платить соответствующие налоги, а взамен скинуться на оплату материалов и бригады работяг. Если местная полиция откровенно не справляется — выбрать правильного шерифа с пятью-шестью помощниками и требовать уменьшить свои налоги на размер их зарплаты. И сказать волшебное слово: мы сами будем за это свое решение отвечать.

И вообще, лучший способ изменить идиотские и неработающие законы — придумать им умную и работающую практическую альтернативу. Иначе эти законы, скорее всего, никто и не подумает менять.

Запрос на перемены, который власть реализовать не может из-за слабой компетентности или, извините за выражение, «отсутствия политической воли», людям неизбежно придется реализовывать самим. Собственно, если вы воспринимаете эту мысль как само собой разумеющуюся, значит, привычка к демократии у вас уже есть. Теперь дело за тренировкой навыка.

По большому счету, демократия — это действительно штука почти элементарная. Привычка к свободе и понимание ответственности за свой выбор, вот и все.