Вторжение похитителей будущего

Михаил Златковский

Худ. Михаил Златковский

[Колонка впервые опубликована на LIGA.net]

Когда говорят что-нибудь вроде «им там наверху виднее», я чувствую, что все еще живу в Советском Союзе.

Причем когда о власти говорят «им виднее», это вовсе не признание ее компетентности и эффективности — ни того, ни другого «внизу» не чувствуется. Но это безусловное признание своего статуса в государственной иерархии. Власть «наверху», в позиции принятия решений, и «внизу» это воспринимается как данность — именно теми, кто говорит, что «власти виднее». Попытки повлиять на власть «снизу» такими гражданами (и властью, кстати) воспринимаются как покушение на иерархию, на основы государственного строя. И такое положение многие привычно называют «демократией».

Это и есть настоящий Советский Союз — автократия, для виду припудренная демократической мишурой. Вторжение прошлого, которое уничтожает наше будущее. Уничтожает прямо сейчас.

Есть такие понятия — объектность и субъектность. Субъектность (в общественной жизни и политике) — это способность активно влиять на ситуацию, принимать решения, воздействовать на общественные процессы. А объектность — это пассивная вовлеченность в эти процессы. Внутри автобуса, например, водитель субъектен, а пассажиры — объектны.

Фраза «власти виднее» — это словесный отказ гражданина от своей субъектности. Такой отказ совершенно нормален для автократий и авторитарных режимов, где гражданин именно объектен, воспринимает себя лишь в качестве одного из доступных власти ресурсов и не чувствует никакой ответственности за ее решения (как пассажир автобуса не чувствует никакой ответственности за решения водителя).

Работающая демократия устроена в принципе иначе: в первую очередь, в части распределения ответственности, — субъектность при демократии делегируется власти от избирателя. Здесь уже сравнение с автобусом не годится. Для современной либеральной демократии государство является ресурсом избирателя, но никак не наоборот. При демократии ракурс меняется кардинально — пассажир тут «больше» автобуса, он субъектен и имеет возможность влиять на ситуацию на уровне назначения генерального директора и определения бюджета всего автобусного парка, а ответственность каждого водителя — это ответственность, делегированная ему именно пассажирами (которые имеют возможность и инструменты его полномочия прекратить, если водитель даст им для этого повод).

Другое проявление привычной для столь многих избирателей «совковой» объектности — некритическая восторженность по отношению к политикам. Причем не только к представителям власти, но и к оппозиционным деятелям. «Фэн-клубы» Петра ПорошенкоЮлии Тимошенко или Михаила Саакашвили, в сущности, совершенно деструктивны, пока остаются пассивными расширениями своих лидеров и просто повторяют их тезисы, не слишком-то в эти тезисы вникая. Некритическое отношение к лидерам закономерно приводит к тому, что «фэн-клубы» поддерживают не только их удачные решения, но и явные ошибки, а сами политики достаточно редко расположены слышать критику, если рядом звучит высказанное на повышенной громкости одобрение любого их шага. Ошибочные решения из-за этого не анализируются и не исправляются, корректирующая обратная связь сначала ослабевает, а затем перестает работать вообще — и когда-то вменяемый (допустим) политик все более убеждается в своей непогрешимости, теряет связь с реальностью и становится из-за этого безнадежно самозабвенным и совершенно бесполезным для любых попыток общественных сил использовать его для какого бы то ни было конструктива.

А сохранившиеся в нынешней политике Украины авторитарные обычаи (и авторитарные же привычки большинства избирателей) гарантируют, что  никуда из политики этот испортившийся деятель не денется. Как бы он ни проваливался в прошлом, как бы ни была испорчена его репутация, «фэн-клуб» за него проголосует — как он голосует за ту же Юлию Тимошенко. Потому что именно в ней привычно видится то, чего остро не хватает причисляющим себя к этому «фэн-клубу» — субъектность как возможность и право влиять на ситуацию.

«Там наверху виднее», привычно повторяют лишенные субъектности избиратели. И снова голосуют за тех, кого потом тем же избирателям приходится вонючими тряпками гнать в Ростов-на-Дону, попутно осознавая свою политическую субъектность как необходимейшую часть своего гражданского достоинства.

Жаль, что это осознание непрочно, и что ему непросто зацепиться за реальность, отягощенную авторитарными атавизмами. «Совок непобедим», горько сетуют уже не раз победившие в себе «совок» граждане, глядя на то, как избранный на волне Майдана президент превращается в шоколадный батон, а будущее страны в очередной раз растворяется в метастазах политической демагогии.

Не нужно требовать от Петра Порошенко того, чего он не способен сделать. Если мы действительно хотим  модернизировать Украину и превратить ее в по-европейски демократическую страну, требовать нужно от субъекта демократии — то есть, от себя самих. А политики при демократии — это просто доступный ресурс, которым избиратель может пользоваться или нет по своему желанию. Если мы, избиратели, считаем, что этот ресурс годный, мы его продолжаем применять. Если считаем, что он протух, мы отправляем его в утиль.

Когда у нас будет демократия, такой подход никому не будет представляться призывом к государственному перевороту. Потому что если выбранный мной подрядчик вместо результатов работы предъявляет многостраничные объяснения, почему он задание не выполнил, но полученные деньги не вернет (а потраченное время — тем более), то гнать такого в Ростов — моя гражданская обязанность, а никак не покушение на «подрыв устоев».

Пусть осознает свою объектность и соответствует. Потому что при демократии (когда мы ее все-таки построим) нам тут внизу будет виднее. 

 

Политики как ресурс избирателя

Есть смысл кратенько сформулировать мое отношение к политикам вообще.

Для меня, как для гражданина, политик — это доступный ресурс, которым я могу пользоваться или нет по своему желанию. Могу выбирать, могу игнорировать. Если политик уже во власти, он становится ресурсом, с которого не просто правомерно, а совершенно необходимо требовать результат его работы. Если результат меня не устраивает, я его больше не выберу. Он после избрания — мой наемный работник и обязан оправдывать мое доверие. До избрания он просто свободный ресурс, который я могу иметь в виду на будущее, если вообще увижу в этом смысл.

В демократических странах такой подход на больших массах избирателей воплощается во временный общественный компромисс, который почему-то принято называть консенсусом. Выбор большинства может лично меня не устраивать, но я его принимаю, поскольку уважаю волеизъявление всех прочих граждан точно так же, как они уважают мое собственное. При этом даже политик, за которого я не голосовал, все равно передо мной ответственен по результатам его работы.

Они для меня не вожди, они не думают за меня и они не «знают лучше». Они должны давать результат, и если они его не дают, я совершенно спокойно и индифферентно буду называть их некомпетентными и лично для меня бесполезными. Само собой, остальные избиратели могут со мной не соглашаться, но это не повод как-то подгонять мой подход под мнение большинства. Единомыслие вообще порочно, оно лишает общество возможности развития.

Потребность в такой формулировке возникла из-за темы Саакашвили, который полностью вписывается в эту модель как свободный политический ресурс. Буду я им пользоваться как избиратель в своих интересах или нет, а если буду, то как именно, покажет время. Зависит от того, насколько он будет соответствовать моим требованиям и актуальным для меня как избирателя задачам.

При этом я помню, что Украина пока не является демократическим государством, а значит, мой подход в значительной степени оторван от нынешней политической реальности. Однако граждане страны уже сформулировали задачу построения демократии европейского типа — реальной, а не имитационной, — и поэтому есть надежда, что по мере решения этой задачи такое восприятие политики будет становиться все более распространённым.

Dixi.

1917 — 2017. Реквием по сбывшейся мечте

Демонстрация по случаю провозглашения Третьего Универсала Центральной Рады. Киев, 7 ноября 1917 г.

(Колонка опубликована на LIGA.net)

За свою жизнь я тысячу раз слышал и читал фразу «сбылась вековая мечта народа». Народ при этом мог подразумеваться советский, русский, казахский, украинский, монгольский, китайский или еврейский — неважно. Какой бы он ни был, этой фразой он убивался весь. Вместе с уходящей в небытие сбывшейся мечтой. Как и многие другие выражения из советского лексикона, это выражение только выглядело бравурным, а по сути оно было формой смыслового геноцида. У народа была мечта, с которой он жил веками, которая формировала его именно как народ. А потом мечта сбывалась и все.

Те, кто такую фразу тогда употреблял, почему-то считали, что сбывшаяся всенародная мечта — это хорошо. Но они совершенно не принимали во внимание, что мечты и надежды, переходя из воображения в реальность, воплощаясь, становясь явью, превращаются в собственную противоположность. Потому что природа реальности противоположна природе мечты. И поэтому сбывшаяся мечта — это очень часто просто страшно. Как только она перестает быть воздушной и нереальной, бывшая мечта вместо того, чтобы из прежнего небытия гладить мечтателей по шерстке, ощутимо и резко бьет их по лицу. Иногда даже прикладом.

В 1917 году сбылась, как затем писали в юбилейных статьях советской эпохи, вековая мечта народов Российской империи — империя развалилась ко всем чертям. И события буквально сразу пошли совсем не так, как мечталось.

Февраль 1917 года создал уникальную возможность модернизировать закосневшую в архаике страну. Но эту возможность нужно было еще реализовать. Как? Чем? Кто? Большинство либералов и прогрессистов из Временного правительства оказались тогда трагически беспомощны: реальность требовала от них принятия компетентных решений в условиях внезапной и непривычной свободы, а такого умения в бывшей империи не было практически ни у кого. Кадеты привыкли требовать от царя создать «ответственное правительство», но когда такое правительство пришлось формировать им самим, нужной «ответственности» у них как-то не обнаружилось. Хуже того: обстоятельства повернулись так, что для торжества идеалов свободы оказалось необходимым этими же идеалами и поступиться: отменить разваливший армию «свободолюбивый» «приказ №1» Петросовета; исключить «самоорганизовавшееся» двоевластие, которое совершенно лишало правительство возможности не то что управлять ситуацией, но даже понимать ее; жестко пресекать пропаганду большевиков-экстремистов и для этого ограничить такую желанную прежде свободу слова.

Все это в корне противоречило воображаемым картинам прекрасного либерального будущего и выглядело предательством «соратников по борьбе с царизмом», а потому отвергалось до тех пор, пока не стало слишком поздно.

Отвергалось, в частности, еще и потому, что дело выглядело уже сделанным. Вот же она — свобода. Разве не она была целью полувековой борьбы? И разве эта цель не была достигнута? Читать дальше

Лояльность авторитарным законам как грех российского либерализма

epa05183632 People participate with a banner 'Russia will be free' during a memorial march for Boris Nemtsov to mark the murder's first anniversary, in Moscow, Russia, 27 February 2016. Boris Nemtsov, liberal opposition leader and sharp critic of president Putin, was killed on 27 February 2015 by a group of Chechen military servicemen. Five were arrested, one was killed during detention, and one of organizers is still wanted.  EPA/YURI KOCHETKOV

Фото: Юрий Кочетков / EPA

Как современные операционные системы не могут работать на конвейерном центральном процессоре советской вычислительной машины БЭСМ-6, так и либеральная парадигма не может работать на платформе авторитарного государства.

Фейсбучный диалог лидера оппозиционной «Открытой России» Михаила Ходорковского и замгендиректора телеканала АТР Айдера Муждабаева о том, как видит проблему деоккупации Крыма российская либеральная оппозиция, интересен не только потому что этот обмен мнениями в очередной раз выявил расхождения во взглядах российского и украинского либерализма. Важно отметить, что именно специфически понимаемый либерализм гарантирует лояльность «антипутинской» оппозиции существующему в России режиму.
У любой социальной идеологии есть границы, в которых она применима. Для либерализма эти границы довольно четко определены. Одним из важнейших либеральных принципов является верховенство закона и равенство перед ним всех граждан. Только в том случае, если этот принцип уже реализован и защищен, либерализм можно считать по-настоящему внедренным в общественную практику. До тех пор, пока это условие не выполнено, либерализм существует в обществе лишь как более-менее абстрактная философская концепция. Он может вдохновлять, давать ориентир для общественного развития, но не может быть по-настоящему действенным инструментом общественного устройства. В авторитарных государствах даже либеральные перемены или вводятся привычным авторитарным путем (как это было с реформами Александра II в 1860-х годах), или случаются после того, как режим схлопывается и воодушевленные либералы успевают втянуться в вакуум, образовавшийся на месте прежней власти (как это ненадолго произошло в Петрограде в феврале 1917 года)… [ Дальше ]

Моторы перемен: Кого и что власть не догоняет

(Колонка впервые опубликована на LIGA.net)

Из-за правительственно-парламентского кризиса тема внеочередных выборов уверенно обосновалась в информационном пространстве. Кто-то ждет от выборов чуда. Кто-то хочет, наоборот, прекращения нынешних «чудес».

Но выборы — это вовсе не волшебная палочка, которая сама собой исполняет желания. Выборы — инструмент для обновления полномочий и состава представительных органов власти. И только.

И если избранная власть оказывается не в состоянии решать стоящие перед ней задачи, обществу придется решать эти задачи другими способами. Нерешенные проблемы сами, как правило, не исчезают. Чаще они, наоборот, накапливаются.

А бывает, что одной из таких проблем становится сама власть.

Выборы как пугало

Представители крупных фракций Верховной Рады заявляют, что выборы сейчас не просто неудобны их партиям, а опасны для страны. Выборы, обещают они, приведут к еще большему торможению реформ: ведь до переизбрания власть не будет остерегаться хоть как-то зацепить избирателя — то есть, не будет предпринимать вообще ничего. Правда, время и без выборов теряется постоянно, но так оно теряется дешевле, потому что объявление внеочередных выборов означает выделение внеочередных денег налогоплательщиков на их проведение. К тому же, новый избирательный кодекс так и не принят, и, значит, внеочередные выборы придется проводить по старому закону, с мажоритарными округами. То есть, что снова будут раздача гречки и скупка голосов, а политический популизм выйдет из всех берегов. Без принятия нового избирательного закона, грустно утверждают политологи, качество депутатского корпуса окажется после выборов еще хуже, чем сейчас (а если вы думали, что хуже некуда, то подумайте еще раз и содрогнитесь).

При этом никто не может гарантировать, что новый избирательный закон не покажет себя на практике дырявым, корявым и вообще не соответствующим требованиям момента. Впрочем, какие там гарантии — это неизбежно.

Даже самые лучшие и написанные по самым европейским стандартам законы не будут эффективны в обществе, электоральные привычки которого далеки от европейских. И эти привычки не могут изменяться мгновенно — только постепенно, вслед за изменениями повседневной социальной практики.

Любые рефомы должны опираться на поддержку хотя бы части электората — не обязательно большинства, потому что большинство всегда склонно к консерватизму. Именно поэтому реформаторские правительства редко бывают «долгоиграющими». Бодро стартовав, они очень скоро начинают искать компромисс с консервативным большинством, в надежде выиграть дополнительное время. Но платой за выигрыш времени обычно становится торможение тех самых реформ, ради которых все и затевалось.

Как ни парадоксально, в Украине именно архаичность электоральных привычек избирателей и пока что невысокая заинтересованность людей в контроле за властью дает гипотетическому правительству реформаторов шанс на успех. Примерно так же шанс, какой был у правительства Яценюка.     

Отчуждение власти

Осенние выборы в местные и региональные советы наглядно показали, что среднестатистический украинский избиратель пока еще не рассматривает голосование на выборах как ответственный гражданский поступок. Действительно, какое же может быть ответственное отношение, когда голоса избирателей откровенно и дешево продаются и покупаются, выявленные в ходе выборов нарушения и преступления в большинстве случаев не наказываются, а люди не чувствует, что от их решения действительно зависит что-то важное.

Для того, чтобы у людей появилась привычка к гражданской ответственности, придется синхронно реформировать электоральное законодательство, местное самоуправление (в какой-то мере эта реформа предусмотрена концепцией децентрализации власти) и судебной системы.

Местное самоуправление (причем самое-самое местное, максимально приближенное к избирателю) непосредственно связано с повседневной жизнью человека. Именно работа местного самоуправления дает гражданину возможность участвовать в принятии коллективных решений, которые непосредственно влияют на его быт и на жизнь его семьи. Именно участие в решении таких вопросов тренирует ответственный подход, понимание того, что проблемы людей решаются не начальством любого градуса выборности, а самими людьми. Которые, кстати, не только принимают коллективное решение, но затем сами воплощают его в жизнь, и сами пользуются его результатами. Понимание ответственности рождается именно в ситуации, когда связь между сделанным выбором и полученным результатом видна невооруженным глазом.

Политика (даже региональная, не говоря уж об общенациональной) пока воспринимается большинством граждан Украины совершенно иначе. То, что происходит на Банковой, на Грушевского и на Садовой, от избирателя отчуждено. Граждане просто не чувствуют, что как-то связаны с этими людьми в телевизоре — привычными, но абстрактными, как герои бесконечной «Санта-Барбары». Эти персонажи постоянно обещают сделать жизнь граждан лучше, но почему-то гораздо больше внимания уделяют не самочувствию соседки Софьи Михайловны, у которой ноги болят подниматься на пятый этаж без лифта, а состоянию какой-то «коалиции», для которой обычный избиратель ничего, ну вот просто ничего не может сделать даже теоретически. И сама «коалиция» тоже, следует признать, принесла избирателю не так уж много радости, учитывая уровень инфляции и коррупции. И вообще: может ли нормальный человек, если он не окончательно ушел в телевизор, чувствовать свою глубокую сопричастность регламентным процедурам?

Зато он непременно почувствует и оценит изменения в своей жизни и жизни своей семьи — когда (и если) такие изменения произойдут. Как бы консервативно не был настроен избиратель, ощутимые перемены к лучшему он примет как должное. Например, люди сразу реагируют на резкое снижение бюрократических барьеров или налоговой нагрузки на бизнес. Экономический результат таких мер может оказаться и отложенным, но снижение давления на себя люди чувствуют мгновенно.

Такой подход дает возможность новому правительству на старте реформ «отбиться» от более многочисленного консервативного избирателя и начать воплощать запрос прогрессивного меньшинства на перемены. 

Как предстоит измениться обществу

Правительству все-таки будет значительно легче, если общественный запрос на реформы станет по-настоящему массовым, а отношение к выборам — значительно более ответственным.

Но до этого, увы, пока далеко. Чтобы у украинцев сформировался европейский подход к выборам, реформа самоуправления должна полностью развернуть вектор делегирования властных полномочий — от «сверху вниз», как сейчас, из Киева на места, на «снизу вверх» — от источника легитимности к месту ее потребления. Иначе получается (а в украинском государстве так и получается), что конституционный принцип «народ — единственный источник власти» полностью искажается политической практикой. Фактически власть сейчас никак не подотчетна избирателю. Политики, потерявшие доверие, теоретически могут быть отозваны или смещены, но процедуры для их отзыва предусмотрены такие непроходимые, так что единственным реальным способом лишить депутатов полномочий оказываются те же выборы (а выше было много сказано о том, что без повышения ответственности избирателей и этот инструмент работает плохо).

Эффективная реформа национальной юстиции для этого еще более необходима. Судебная система, которая пользуется общественным доверием (это про какую-то другую страну, у нас такого нет), упорядочивает абсолютно все сферы социального бытия. Среди прочего, именно эта система должна взять на себя разрешение конфликтов между гражданами и органами власти, а также урегулирование неизбежных при проведении выборов эксцессов. Без такой работающей судебной системы демократия просто невозможна.

Разве что имитационная. 

Как предстоит поменяться нам

Через два года после Майдана в итоги реформаторских усилий из перечисленного выше можно записать только отдельные (и вовсе не ключевые) элементы реформы самоуправления. Делегирование властных полномочий снизу вверх и действенный контроль избирателей за властью существуют только в виде благих пожеланий. Перемены в сфере юстиции карикатурны и лучше всего иллюстрируются бесконечной историей отставки недееспособного Генерального прокурора и категорическим нежеланием судебной власти обеспечить действие закона о люстрации. Что же касается нового избирательного кодекса и связанных с ним законопроектов, то они давно и скучно гниют в Верховной Раде и пока даже не обсуждались в профильных комитетах.

Как говорится в таких случаях, «проделана большая работа» — жаль, что безрезультатная. При сохранении нынешних темпов реформ, печальный прогноз насчет 20-25 летстановится оптимистической оценкой времени, которое понадобится Украине для вступления в Евросоюз. Естественно, при условии, что мы не только будем отстаивать европейский выбор (этому мы уже определенно научились), но и его воплощать на практике. Со вторым пока большие проблемы. Очень большие.

Для сокращения этого срока гражданам придется освоить будьдожью хватку в отношениях с властью. Не давать ей спуска, не прощать ей ошибок, требовать от нее не формальных отчетов, а практических результатов. Тогда все пойдет значительно быстрее. При этом совершенно не обязательно, чтобы большинство избирателей заранее поддержало реформаторскую повестку — достаточно будет и того, чтобы как можно больше людей приобрели навык и возможность спрашивать с власти по результатам ее работы.

Следующие выборы, очередные или внеочередные, дадут прекрасный повод этот навык прокачать. Власть придет к людям за подтверждением своей легитимности. Она будет умолять об этом. Будет обещать исправиться. Намекать, что вот прямо сейчас станет честной и компетентной, а врать и воровать — ни-ни. Теперь нет. В этот раз — точно.

Вот в таком подчиненном состоянии избиратель и должен власть всячески удерживать, чтобы иметь возможность требовать от нее результативной работы.

Важно также сознавать, что власть не порождает общественный запрос, она ему лишь пытается соответствовать по мере способностей. Общественный запрос порождаем мы. В том числе запрос на реформы и на европейский выбор. Поэтому двигателями перемен гражданин и гражданское объединение становятся гораздо чаще, чем чиновник и государственный аппарат. Волонтерское движение ясно показало, что человек осознает требования времени лучше любых министерств, особенно если ясно понимает, к чему стремится сам. Европейский выбор для Украины — это ведь тоже выбор граждан, а не государства.

В этом движении мы по факту являемся ведущими, а власть — ведомой. Поэтому власть уже сейчас обязана работать в ваших (и моих) интересах. Власть уже сейчас вам (и мне) должна быть полностью подотчетна. Именно мы ее выбрали, и, значит, несем пропорциональную долю ответственности за ее успехи и провалы.

И еще потому, что мы с вами уже сейчас прошли по пути в Европу дальше, чем она.

Хочешь, чтобы было сделано — сделай это сам

Хорошо, что после Майдана никому не нужно объяснять, почему сегодня в Украине власть зависит от избирателя, а не наоборот. И раз уж избиратель идет по выбранному им пути дальше и быстрее, чем власть, ей так или иначе придется его догонять. Строго говоря, это ее обязанность. Кому вообще нужна власть, которая, извините, не догоняет?

Гражданское общество в Украине, даже не вполне сформировавшись, уже состоялось как двигатель перемен — в отличие от власти, которая сформировалась вполне (и даже несколько раз), но до сих пор ведет себя как балласт. Может быть, имеет смысл разработать такие механизмы перемен, при которых этот балласт не задействуется? Раз министерство обороны не в состоянии снабжать армию, ее приходится снабжать самим. Но почему на этом нужно останавливаться? Если нет доверия назначаемым «сверху» судьям, нужно устроить выборы своего мирового судьи — и, если так хочется соблюдения формальностей, требовать от президента его утверждения. Если дороги не ремонтируются, демонстративно прекратить платить соответствующие налоги, а взамен скинуться на оплату материалов и бригады работяг. Если местная полиция откровенно не справляется — выбрать правильного шерифа с пятью-шестью помощниками и требовать уменьшить свои налоги на размер их зарплаты. И сказать волшебное слово: мы сами будем за это свое решение отвечать.

И вообще, лучший способ изменить идиотские и неработающие законы — придумать им умную и работающую практическую альтернативу. Иначе эти законы, скорее всего, никто и не подумает менять.

Запрос на перемены, который власть реализовать не может из-за слабой компетентности или, извините за выражение, «отсутствия политической воли», людям неизбежно придется реализовывать самим. Собственно, если вы воспринимаете эту мысль как само собой разумеющуюся, значит, привычка к демократии у вас уже есть. Теперь дело за тренировкой навыка.

По большому счету, демократия — это действительно штука почти элементарная. Привычка к свободе и понимание ответственности за свой выбор, вот и все. 

Власть, знай свое место

[Статья опубликована на LIGA.net]

 

Кажется, Аристотель писал, что чем меньше у правительства власти, тем оно более устойчиво. Эта мысль только на первый взгляд выглядит парадоксом — особенно в наше время, когда противоречия в отношениях между гражданами и властью стали одним из главных препятствий развитию постсоветских государств.

Отношения гражданина и власти, вроде бы, формально везде урегулированы, и даже закреплены в конституциях. На практике, однако, выстроены они до омерзения несовременно и в очевидном противоречии с конституционными принципами — что в Украине, что в России, что Таджикистане, что в Азербайджане. Если верить декларациям, источником власти везде считается народ, но остаётся трагически непрояснённым вопрос, может ли народ истекающей из него властью как-нибудь воспользоваться.

Есть два полярных (хотя, как показывают наблюдения, не всегда взаимоисключающих) подхода к общественно-государственному устройству.

Подход первый: власть суверенна, а граждане добровольно считают себя её подданными. Всё, что полезно для власти (читай — для её представителей), считается заведомо полезным и для подданных. Поэтому государственные институты защищают в первую очередь интересы власти. Власть спускается сверху (в этой парадигме «наверху» её больше всего) вниз, вплоть до уровня местных чиновников, в форме частичного делегирования полномочий для принятия решений на том уровне кометентности, который этим чиновникам назначен. Для простоты изложения назовём этот подход «имперским».

Подход второй: граждане суверенны, а власть формируется ими и находится под их постоянным пристальным контролем. Власть полностью подотчётна гражданам, групповые интересы которых формулируют и защищают созданные по инициативе тех же граждан политические и общественные организации. Никто, кроме самих граждан, не может определить, что для них лучше, а что хуже. Власть формируется гражданами «снизу вверх» — от отдельных домохозяйств, через органы местного выборного самоуправления, далее на региональный и общенациональный уровень в форме частичного делегирования ответственности для принятия решений. Этот подход будем называть просто и понятно — «демократическим».

При том, что абсолютно все государства постсоветского пространства позиционируют себя как «демократические республики», в большинстве этих стран на практике реализуется классический «имперский» подход. Власть в них фактически приватизирована правящими группировками, которые при необходимости сами определяют порядок её передачи, а выборы зачастую сведены к чисто формальной процедуре с предрешенным результатом.

Иногда создаётся впечатление, будто власть пытается не запятнать своей низостью чистоту высоких конституционных принципов, а потому всё более от них отстраняется.

Привычка многих поколений жить в государстве ярко выраженного патерналистского типа (какими был СССР, а до него и Российская Империя), в сущности, не оставила основной массе бывших советских граждан других вариантов. Периоды формирования демократических институтов — что в 1917 году, что в конце 1980-х и начале 1990-х — были недолгими, проходили на фоне государственного развала и криминального передела, а потому воспринимаются нынешним массовым сознанием исключительно как деструктивные. Никакой устойчивой демократической традиции они создать не смогли.

В итоге многие граждане воспринимают действующую власть как данность, никак им не подотчётную. Они не ощущают потребности в традиционных для демократии механизмах удерживания власти в рамках закона и приличия (свободная пресса, независимые суд и прокуратура, полная подотчётность депутатов и чиновников избирателям и так далее), у них не выработаны привычка и навык применения этих инструментов. Такое «расслабленное» отношение граждан впрямую провоцирует власть сначала на аккуратное ослабление существующих социальных инструментов, предназначенных для контроля за ней, а затем на их полный функциональный демонтаж. Они в несколько этапов коррумпируются, переходят под фактический контроль власти и теряют всякий смысл как средство её сдерживания.

Кстати, этот процесс открывает фантастические перспективы для некомпетентных, но «хорошо устроенных» во власти деятелей. При фактическом отсутствии контроля, они очень скоро осознают себя «неприкосновенными», защищенными от преследования даже при совершении ими тяжких преступлений. Яркий пример — нынешнее руководство России. Впрочем, правительство Януковича в этом отношении тоже было вполне очаровательно, но Россия прошла по пути «неприкосновенности» власти значительно дальше, чем Украина, и, похоже, намерена идти по нему до конца — вероятнее всего, крайне печального. Украина уверенно двигалась той же дорогой, и вполне могла бы оказаться в объятиях той же печали, если бы не череда Майданов.

Власти следует указать её место. Для Украины жизненно важно избавить государственный аппарат от ложного представления, что он может и дальше оставаться собственником страны  

Страну спасло то, что украинский народный менталитет оказался подвержен имперской парадигме лишь до определённого предела. Традиция семейно-хуторской и военно-казацкой самостийности (место которой в России занимает традиция общинного коллективизма) укоренилась в народе так же глубоко, как и «имперская» отчуждённость государства от граждан. Правящие группировки в ходе приватизации ими власти и сокращения доступных гражданам прав в какой-то момент неизбежно задевали сросшийся с этой традицией народный нерв. Общество реагировало на раздражитель, обнаруживало, что «штатные» инструменты выражения гражданского несогласия приведены государством в негодность, и что остался доступен только аварийный вариант — Майдан. «Предохранительный клапан», не предусмотренный никаким писаным законом, но зато укоренённый в национальной неписаной традиции ещё со времен Сечи.

Именно Майдан давал гражданам возможность останавливать злоупотребления власти, но эта остановка каждый раз оказывалась временной. Властная группировка давала задний ход — слегка, и только для того, чтобы после успокоения страстей снова усилить узурпацию власти.

Даже после трагических событий зимы 2013-14 годов правящие группировки (я сознательно отказываюсь называть их «элитами») оказались не в состоянии осознать, что последний Майдан задал для страны принципиально новую повестку. Речь уже не идёт о простом возвращении прежнего конституционного статус кво или об усилении борьбы с коррупцией (то есть, о большей интесивности и зрелищности борьбы правой руки нынешней власти с её же левой рукой). Требования и ставки на этот раз гораздо выше, чего власть не понимает.

Речь идёт о том, что приватизированная политическими группировками реальная власть должна быть в полном объёме возвращена тем, кто должен владеть ею в соответствии с Конституцией. Речь не о восстановлении в стране прежних механизмов, ныне испохабленных и опороченных, а о полном пересоздании общественных демократических институтов на таком уровне, какого прежде в Украине никогда не было — хотя он и задекларирован в Конституции.

Речь о полном пересмотре практики отношений между гражданами и структурами власти. Власти следует указать её место. Для Украины жизненно важно избавить государственный аппарат от ложного представления, что он может и дальше оставаться «собственником» страны. Эта идея принадлежит прошлому, в прошлом она и должна остаться. А в будущем государственному аппарату и выборной власти предстоит стать чем-то вроде национальных служб, существующих за счёт налогоплательщиков и полностью им подконтрольных, в обязанности которых будут входить создание благоприятных условий для развития страны и обеспечение законных интересов граждан Украины.

То есть, в соответствии с идеей Аристотеля, следует сделать правительство более устойчивым, передав большую часть его полномочий самим гражданам.

Такая реформа (даже если не вдаваться в её детали) не просто выглядит крайне амбициозной — в нынешних условиях Украины она запредельно сложна. Её разработка и реализация требуют привлечения лучших мировых специалистов, огромных средств и усилий. Перемены будут многими приняты в штыки, похоронят сотни и тысячи прежде успешных карьер, и ни при каких обстоятельствах не окажутся простыми и безоблачными. Фундаментальные преобразования такого масштаба вообще никогда не бывают лёгкими.

Всё в ваших руках. Не хотите перемен? Голосуйте против реформ. Поддерживайте устаревшее государственное устройство, пусть даже оно уже давно само не в состоянии поддерживать ни себя, ни вас. Жалуйтесь соседям, что всё идёт не так, как хочется, но при этом не пытайтесь ничего изменить. Это ваш и только ваш выбор.

Но лично мне совсем не хочется, чтобы Украина, вслед за путинской Россией, безнадёжно застряла в прошлом. Будущее выглядит гораздо привлекательнее.