Воруя у Глазьева: как украинские политики бодаются с МВФ российскими рогами

Глазьев советует

У идеи отказаться от внешних заимствований и быстро поднять экономику за счет кредитной эмиссии, которая целенаправленно выделяется государством на приоритетные сектора экономики и ударно их взращивает, есть серьезная теоретическая поддержка. В этом вопросе противники продолжения сотрудничества Украины с МВФ не врут.

Другой вопрос — чьей именно идеи это поддержка.

Эта, не побоюсь этого слова, концепция — практически дословное воспроизведение выкладок пресловутого российского экономиста Сергея Глазьева. Того самого, чей голос на опубликованных СБУ записях координировал от имени Кремля подготовку к созданию «народных республик», и чье имя благодаря этому значится с тех пор в мировых санкционных списках.

Глазьев советует
Сергей Глазьев советует

В 2016 году Глазьев опубликовал в «Коммерсанте» статью «В поисках утраченного роста», в которой в доступной для неглазьевых форме воспроизвел основания и суть своих рекомендаций относительно вывода российской экономики из «30-летней стагнации» (что характерно, это цитата из Глазьева, а не мое злопыхательство). Суть рекомендаций сводилась как раз к тому, что ЦБ РФ нужно напечатать вагон как бы денег, которые государство должно направить на подъем ключевых отраслей российской промышленности, неизбежный стремительный подъем этих отраслей обеспечит быстрый и пропорциональный проведенной эмиссии рост ВНП, что сведет к минимуму инфляционное давление на экономику в целом. В качестве теоретических оснований приводились работы Шумпетера (гугл вам в помощь) и разработки так называемой «группы Кондратьева» о чередовании экономических укладов.

Удивительно, что даже несмотря на такую глубокую теоретическую и в высшей степени пророссийскую идеологическую проработку, Кремль на предложения Глазьева (в то время экономического советника Путина) так и не повелся и предпочел остаться в зависимости от внешних поступлений валюты, а не перейти к полному и решительному внутреннему экономическому успеху. Обидел этим недоверием Путин Глазьева, очень обидел.

Зато выкладки и идеи Глазьева оказались горячо востребованы сторонниками отказа от внешней поддержки реформирования экономики Украины, разрыва отношений с МВФ и прочих любителей побороться с Соросом. Их предложения, насколько я вижу, практически в точности следуют той же парадигме — умное государство обязано всей своей управленческой мощью накинуться на ключевые отрасли и обеспечить их подъем, для этого Нацбанк должен напечатать целевые кредиты и так далее, см. выше по Глазьеву.

Дело даже не в том, что эти идеи дискредитированы из-за того, что их излагал Глазьев (в конце концов, даже выключенное табло в остановившемся лифте раз в сутки может с ненулевой вероятностью показывать правильный этаж), а том, что после другого вопроса у нас есть еще и третий.

Третий вопрос — почему на теоретическо-идеологические выкладки Глазьева его апологеты опираются, а критику этих выкладок — игнорируют. Идеи Глазьева анализировались широко и многосторонне, и одним из итогов этого анализа стало появление термина «глазьевщина» (опять же гугл вам в помощь). Специалисты с мировыми именами подробно анатомировали всю эту государственно-эмиссионную схему, на пальцах растолковывая всем желающим, что эффективность государственных инвестиций в экономику раз за разом проигрывает эффективности частных инвестиций, даже если не учитывать обязательные что для России, что для Украины чиновничьи злоупотребления, некомпетентность и коррупцию. Что в СССР и других социалистических странах именно «целевые государственные инвестиции в ключевые отрасли» довели экономику до невыносимого убожества. Что именно неспособность отказаться от этой опровергнутой практикой парадигмы держит весь заскорузлый пост-совок в нищете. Доводы Глазьева экономисты (Сонин и многие другие) снимали пункт за пунктом без особых затруднений, потому что эти доводы, в сущности, имеют смысл только в рамках воображаемой Глазьевым экономически-идеологической модели, которая даже для не дружащего с реальностью Кремля оказалась слишком оторванной от действительности и потому не пошла в дело.

И если она все-таки пойдет в дело в Украине, если мы действительно разругаемся с МВФ, подчиним Нацбанк уряду или офису президента, запустим производство недоденег и начнем снова скатываться к преимущественно государственной экономике, это будет отличная иллюстрация того, насколько Украина на самом деле зависима. Не от России, не от Глазьева, не от развесистого экономического популизма, не от «Дубинской народной республики» в Раде, а от поощряемой олигархами общественной привычки к тем самым чиновничьим злоупотреблениям, некомпетентности и коррупции.

ATR: BUGÜN/Сьогодні. Зеленський про умови членства Росії в G7; голосування щодо змін в конституцію Росії та проблема Криму

Сергей Бережной

Радіо НВ: Має слово. Про справу Стерненка, місцеві вибори та відносини влади і опозиції

«Має слово». Про справу Стерненка, місцеві вибори та відносини влади і опозиції

«Нефтяной лебедь» Кремля: триумф с привкусом поражения

Роснефть
Роснефть

Эксперты, которые с разных точек зрения комментируют возмутительное поведение мирового рынка нефти и связывают его с «ошибкой Сечина» и «провалом Кремля» на переговорах с ОПЕК, упускают важный, как мне представляется, аспект всей этой истории.

Он заключается в том, что никакой ошибки с ортодоксально-кремлевской точки зрения не было. Ход переговоров с ОПЕК и их итог были совершенно четко и логично обоснованы не подлежащей ни малейшему сомнению руководящей и направляющей ролью правящей в РФ партии, а также ее бессменного вождя и организатора всех ее побед Владимира Владимировича Путина.

Задача была вполне внятно озвучена (как это водится, не самими постановщиками, а их придворными толмачами, но не в этом суть): устроить конкурентам «нефтяного лебедя», еще больше обвалить цены на дешевую сланцевую нефть, которая мешает «Роснефти» продавать свою несланцевую по той цене, по которой ей хочется, дождаться, лежа на запасах из Фонда национального благосостояния, пока добывающие «сланец» компании разорятся, – и забыть о конкуренции с этого бока как о страшном сне.

То, что в этом сценарии много откровенно слабых мест, не писал только ленивый (впрочем, нет – я тоже об этом писал). Но есть обстоятельство, которое сегодня уже невозможно игнорировать.

Дело в том, что этот план вполне удался. Цены на сланцевую нефть действительно упали. То, что причиной падения аналитики считают не «фактор Сечина», а «фактор пандемии», из-за которой мировая экономика начала сворачиваться в трубочку, имеет для Кремля значение глубоко факультативное. Цены же упали, как и было задумано. Сработало. Теперь надо полежать на запасах из Фонда национального благосостояния, дожидаясь, пока размякший от своего либерализма Запад приползет на коленях, чтобы победоносный Путин мог его «снова повторить».

Как там говорили про гонку вооружений Запада и СССР во времена «холодной войны» – «пока толстый похудеет, тощий помрет»? Вот пускай теперь тощий Запад и помирает. А толстый Кремль будет стоять на трибуне мавзолея и прощально и сочувственно ему махать.

Постойте, ошеломленно скажете вы, почему это Кремль «толстый», а Запад «тощий», если на самом деле все строго наоборот? Вот объемы ВВП, вот сравнение размеров экономик США, Китая, Евросоюза и России. Простая же математика.

Но это же не кремлевская математика, отвечу я. Зрите не в статистику, зрите в корень. Зрите в ход мышления того, кто принимает решения. Зрите в его понимание того, как устроен мир. Если, например, для какого-нибудь правителя Земля не сфероид, а плоский диск, ему трудно будет противиться желанию спихнуть своих врагов за край этого диска. Если для Путина Запад – прогнившая либеральная помойка, во главе которой оказались слабаки и лохи, которых можно развести и заставить плясать под свою дудку, вряд ли он удержится от соблазна поступать с этим Западом так, как «правильные пацаны» всегда поступают со слабаками и лохами.

История, кстати, набита яркими примерами достижений «правильных пацанов». Лидер Экваториальной Гвинеи Франсиско Нгема, например, лично спас государственный бюджет от разбазаривания, упразднив мешавший его начинаниям нацбанк и спрятав все его валютные активы у себя в поместье. Вряд ли на Нгему можно было повлиять аргументами вроде того, что «в цивилизованных странах так не делают» – о цивилизованных странах ему достаточно было знать то, что они платили выкуп за арестованных по его приказу дипломатов и туристов каждый раз, когда он этого требовал. В его мировосприятии Запад был примерно таким же краем слабаков и лохов, как и в мировосприятии Путина. И он получал достаточно подтверждений правильности своего миропонимания, чтобы у него не возникло желания поменять его на какое-нибудь другое, более лестное для либеральных лохов.

У такого подхода и в самом деле есть множество плюсов, а минус только один: реальность слишком капризна, чтобы делать именно то, что ей говорят «правильные пацаны». Экономика нагло отказывается процветать что в России при Путине, что в Экваториальной Гвинее при Нгема – а ведь они давали на этот счет недвусмысленные распоряжения! Либеральный Запад мнется, стесняется, но никак не хочет признать законной российскую аннексию Крыма, – а ведь ее провернули вроде бы с соблюдением всех дурацких евроформальностей, как их понимают в Кремле. Цена на сланцевую нефть обрушивается в точности как ей сказано, но при этом почему-то порождает тяжелые проблемы для российской нефтяной отрасли, что вряд ли входило в первоначальный план. Нефтяной кризис предполагалось тихо пересидеть, а вместо этого приходится решать жуткую проблему с переполнением нефтехранилищ, которая возникла из-за того, что экспорт схлопнулся, а добычу на старых скважинах останавливать нельзя, потому что потом ее просто будет не возобновить.

Но как так могло случиться, если происходящее – результат очередной блистательно исполненной путинской «многоходовочки»? Кто подгадил? Чья диверсия?

История набита примерами не только достижений «правильных пацанов», но и тем, чем эти достижения оборачивались. Как правило, ничем хорошим. Нгему, например, расстреляли его же родственники. Этого не было в планах Нгемы, не было этого и в его картине мира. Но это все равно случилось, потому что у мира была своя картина, которая не слишком сходилась с тем представлением, которое было у Нгемы. То, что его миропонимание было запущенной формой невежественного самообмана, что «диверсия» была именно в нем самом, выяснилось для него слишком поздно.

Как скоро нечто подобное о своем миропонимании осознает Путин, в общем, не имеет принципиального значения. Сейчас, через год, никогда – не важно. Если невостребованная нефть пойдет через края хранилищ, достаточно будет одной искры, чтобы где-то всерьез загорелось. Если скважины будут заглушены и начнется многолетнее проедание накопленных запасов, ему и его стране предстоит далеко не пышное экономическое увядание. Или очередная попытка обновления – с результатом, фатально предрешенным последним столетием российской истории.

Ну, или экстренная победоносная война. Надо же Путину, в конце концов, по-настоящему проверить размякшую Европу на ядерное «слабо». Он вождь или не вождь? Организатор всех побед или где?

Самообман никогда не окупается – ни в долгосрочной, ни даже в среднесрочной перспективе. Хотя, конечно, легко и приятно здесь и сейчас закрывать глаза на собственную отсталость и неспособность ее преодолеть, оправдываться тяжелой историей и происками врагов, убеждать себя и окружающих, что именно эта отсталость – залог взятия будущих высот. Потому что, в сущности, так оно и есть: сидя в яме, падать уже некуда, из ямы – только вылезать, а это как раз наверх.

Или сидеть в ней до последнего, пока ее не начнет захлестывать сырой нефтью.

[ Колонка опубликована проектом «Слово и Дело» ]

ATR: BUGÜN/Сьогодні. Марафон з підтримки ATR. Частина 4

Сергей Бережной
Сергей Бережной

BUGÜN/Сьогодні. Марафон з підтримки ATR. Частина 4

24 канал: программа Полит.Бюро от 25 февраля 2020 года

«Сели-встали» с Максимом Бужанским, или нужна ли в Раде жидкая фракция

Речь пойдет о вещах довольно серьезных, но начну я с Максима Бужанского.

Вообще-то, я не считаю депутата Бужанского персонажем, достойным пристального наблюдения. Я обычно не уделяю избыточного внимания участникам медийно-политических перфомансов, которые старательно и бурно имитируют собственное влияние на текущую повестку, но дальше имитации так и не идут. Или идут, но до дела не доходят.

Бужанский как раз из таких — среди так и не развившихся до индивидуальной политической субъектности нардепов фракции «Слуга народа» он подчеркнуто заметен, но для ситуационного анализа точно так же неинтересен, как и они. Образно говоря, если парламентская фракция — это пусть не особо толковая, но все-таки голова, то Бужанский на этой голове — шишка. Внешне, признаю, весьма заметная, но на внутреннее движение мысли никак не влияющая. И для моего рассмотрения поэтому совершенно не интересная. То есть, в шишке, конечно, тоже могут идти какие-то процессы, но представляющие интерес для совершенно другой области медицины.

Однако для наглядного разбора некоторых занимательных тем пример Максима Бужанского может быть полезен, и даже весьма.

А занимающий меня тезис — это гипотеза о политической природе фракции «Слуга народа».

В ноябре прошлого года я уже имел случай отметить в колонке «Фракция на скорую руку», что «…партийный список «Слуги народа» составлялся крайне спешно и на беспрецедентно вольных принципах — учитывая то, что партия в тот момент существовала только на бумаге, ничего иного ожидать не приходилось. В итоге у фракции СН сегодня есть достаточно жесткое организационное ядро, которое должно обеспечивать ее работоспособность, и намотанный на это ядро аморфный конструкт из стразиков, веточек и тряпочек, которые держатся на соплях и пластилине и нужны для изображения количества мандатов, необходимых для голосования в Верховной Раде».

Процитированное наблюдение относилось к функциональной структуре «фракции монобольшинства», но не затрагивало ее политическую природу. Как раз на примере Максима Бужанского эту природу можно попытаться показать.

Вот случай, когда Бужанский демонстративно остался сидеть, в то время как все прочие «слуги народа» встали, чтобы почтить минутой молчания память Небесной Сотни. Не сомневаюсь, что Бужанский намеренно спровоцировал возмущение в свой адрес — он вовсе не дурак, а потому последствия своих действий предвидеть способен. Именно поэтому тема для демонстрации была им избрана крайне чувствительная, так что осечки не дала бы ни при каком раскладе.

Затея, действительно, сработала. Причем возмущение общественности рухнуло не только на самого Бужанского (что ему и требовалось, поскольку шишка не может позволить себе уменьшаться в размерах), но и на всю «фракцию монобольшинства» — и это был уже бонус, заранее просчитать который было несколько сложней, хотя тоже возможно.

То есть, в итоге получилось, что вся фракция, добросовестно почтившая память Небесной Сотни минутой молчания, оказалась под огнем общественного порицания из-за того, что у нее не встал один-единственный Бужанский. Запомним это.

Через какое-то время лидер фракции Давид Арахамия сообщил журналистам в кулуарах, что Бужанский под могучим общественным давлением теперь согласен правильно вставать и садиться. А на вопрос, приложила ли фракция к воздействию на Бужанского руку (или что там у нее есть на такой случай), Арахамия спокойно заметил, что для этого не было необходимости, так как общественность сама отлично справилась с набиванием Бужанского до нужного объема и ожидаемый результат уже достигнут, так зачем же фракции этим озадачиваться.

В описанной ситуации характерно именно спокойствие, с которым лидер фракции комментировал ситуацию. Арахамия определенно показал, что воспринимает скандальера Бужанского как нечто достаточно самостоятельное в смысле не только принятия решений, но и несения ответственности за них. Фракция тоже, как он дал понять, воспринимает Бужанского как вполне самостоятельную боевую единицу. Самостоятельную настолько, что она уже умеет сама при необходимости прибирать за собой всякое такое, не привлекая для этого прочий, извините, дивизион.

Такой расслабленный подход достаточно нетрадиционен и для постсоветского политикума, и для постсоветского избирателя. Электорат привык воспринимать типичную парламентскую фракцию как сущность достаточно цельную и пирамидально структурированную, то есть — авторитарную по природе. Избиратель знает, что если такой сущности наподдать снизу, то пендель, если он достаточно силен, с высокой вероятностью дойдет до верхушки пирамиды, и там что-нибудь или мигнет, или икнет, или даже посыплется.

«Слуга народа», напротив, демонстрирует достаточно выраженную либеральную природу, для которой пендель снизу конкретно Бужанскому остается пенделем снизу только для самого Бужанского. Претензии прилетели лично к нему, а вся фракция полученный лично им пендель на себя не принимает. Не видит для этого оснований. На верхушку импульс не пошел.

Для избирателей, привыкших к совершенно другой (авторитарной) природе политических группировок, принятый «монобольшинством» «инновационный» подход выглядит, я думаю, раздражающим и диким. Избиратели привыкли, что фракции и партии ходят пафосным строем, пусть даже постоянно не попадая в ногу и в ритм маршевых барабанов. В их представлении аморфный и даже жидкий «Слуга народа», который не марширует под барабаны, а откровенно плещется под шелест дождя, вообще не выглядит как фракция или партия.

Между тем, именно такая «либеральная» по природе политическая структура более приспособлена к выживанию в ситуации быстрых перемен. Она может быстро адаптироваться, обтекать препятствия, способные наглухо стопорить более «жесткие» политические сущности, и переваривать по частям те задачи, которые не удается переварить целиком. Бизнес-сообщество, кстати, уже давно знает силу и возможности подобных структур (вспомним хотя бы «бизнес в стиле фанк» Нордстрема и Риддерстрале). Так почему бы действительно не перенести их достоинства и в политику?

Именно тут дискурс перестает быть томным, поскольку ответ на это вопрос известен — «либеральные» структуры значительно сложнее в управлении «сверху», поскольку строятся они «снизу» и значительную часть инициативы (и ответственности) оставляют именно «внизу».

Но наш «Слуга народа», как все помнят, строился «сверху», «внизу» у него в тот момент не было вообще ничего. И управляется он, — и в части стратегии, и даже в части тактики, — по-прежнему «сверху». Это вступает в противоречие с его собственной аморфной природой, которая плохо передает любой жесткий управляющий сигнал — что «сверху», что «снизу». То есть, если Бужанский в этой системе находится внизу, то достать его снизу пенделем много проще, чем сверху подзатыльником. Это дефект конструкции номер раз.

Два: «Слуга народа» функционирует в вертикально отстроенной и вполне авторитарной по природе государственной системе. И его задачей является принципиальное реформирование этой государственной системы. Для этого государственная система должна получать управляющие сигналы, которые она способна воспринять и интерпретировать. То есть — авторитарные. Даже сверхлиберальный демон Саакашвили, когда речь заходила о реформах, мгновенно превращался в демона сверхавторитарного. И это не было парадоксом: целенаправленное реформирование государства действительно требует временного усиления централизации управления им, даже если конечной целью реформы является децентрализация. Жесткость структуры государства делает его удобным для реализации единой управляющей стратегии (в нашем случае это стратегия реформирования), в то время как либеральной аморфность политической среды дает возможность для реализации множества стратегий частных. Поэтому «Слуга народа» (в его нынешнем виде) для эффективного реформирования государства Украина (в его нынешнем виде) концептуально непригоден. Это дефект конструкции номер два.

И, наконец, дефект конструкции номер три. Украина атакована Россией и находится в состоянии войны, в скобках — гибридной, — но все равно войны. Для победы в войне необходимы те же жесткость и эффективность в реализации принятых военных стратегий. Поэтому я отчаянно надеюсь, что «Слуга народа» не вздумает распространять свою аморфность еще и на военную сферу. В 1917 году подобный эксперимент был уже поставлен «приказом №1» Петросовета, который упразднил вертикаль подчинения в бывшей царской армии и ввел в ней демократию с элементами анархии. И через неделю армии просто не стало.

Всякой инновации, в том числе политической, свое время. У «либеральной» политической структуры будет блестящее будущее, если для нее удастся создать адекватную политическую среду. Но эта среда еще далеко не создана, а поэтому «либерально-жидкостный» «Слуга народа» и выглядит настолько неуместным среди давно и бесповоротно «кристаллизовавшихся» политических оппонентов.

Поэтому для эффективного движения в сторону реформ в Верховной Раде категорически необходим «Слуга народа 2.0». Нынешняя аморфность может обеспечить пассивную выживаемость фракции, но не дает ей работать как надежному проводнику стратегий.

Этап, когда фракция позволяла Бужанскому сидеть или лежать по его усмотрению и реализовывать его персональные хотелки в ущерб общей единой стратегии, закончился, когда «монобольшинству» стало недоставать голосов для принятия ключевых реформаторских законопроектов. Если ничего в такой ситуации не предпринимать, «монобольшинству» грозит естественная для «либеральных» по природе систем диссоциация на «мономеньшинства» (вплоть до отдельно сидящего Бужанского).

Позволю себе резюме. Идея была забавна, спасибо, но ее время прошло и она больше не работает. Теперь «Слуге народа» необходим рефакторинг. Как будет выглядеть его результат, будет это очередная инновация или шаг назад, к большему консерватизму — не хочу гадать, потому что стране нужна не прикольно устроенная фракция в парламенте, а практическая имплементация системных реформ параллельно с успешным противостоянием агрессии России.

А когда это получится, новая задача не заставит себя ждать. Вызовов хватает.

Что же касается Бужанского и его игр в «сели-встали», то лично меня это, к моему облегчению, не касается.

[ Колонка опубликована в издании Слово і Діло ]

Во имя плоской Земли

Видели, как Майк Хьюз убился об плоскую Землю, в реальности которой он был абсолютно убеждён?

Зря язвите, потому что каждый раз, когда вы абсолютно убеждены в чем-то, что оказывается таким же атавистическим бредом, как плоская Земля, вы рискуете не меньше Майка.

И не только собой рискуете. Даже в первую очередь не собой. Например, если вы почему-то все ещё верите в то, что с путинской Россией можно сначала о чем-нибудь договориться, а потом рассчитывать на то, что путинская Россия договоренности будет выполнять.

Хватит быть «ведомыми»

Говорю об этом на каждом эфире. Пока мы не завладеем стратегической инициативой на международных площадках, мы не добьемся ничего. Без этого мы просто объект чужих политических стратегий. Мы можем их «отвергать», «принимать», чайник на них ставить — всем будет плевать.

Обстрелы на Донбассе будут начинаться и прекращаться, когда это будет нужно России. «12 пунктов по Донбассу» будут всплывать все чаще и чаще и превращаться в «112 пунктов», а потом и в «2112 пунктов», пока не всплывут окончательно. Трампу после выигранного импичмента нефиг делать снова учудить что-то с военной помощью — и теперь-то никто на этот счёт и не вякнет, уплочено.

Считаться с интересами Украины и Кремль, и Брюссель, и Вашингтон начнут тогда, когда мы вынудим их к этому. Поставим перед неудобной необходимостью. Возможности для этого есть. Потребовать создать новый международный формат по Крыму, раз уж Нормандский такой уязвимый. Потребовать разъяснений, почему Украина должна сохранять безъядерный статус, если Будапештский меморандум, как нам доходчиво объяснили партнеры, не стоит вообще ничего. Потребовать на том же основании от подписантов компенсировать нам передачу в РФ ядерных арсеналов. Поставить вопрос о том, что делает РФ с правом вето в Совбезе ООН, если по уставу ООН ее там вообще нет.

Это только то, что на поверхности лежит, и о чем много раз публично говорилось. И это то, что не делается уже шесть лет — из-за трусости, некомпетентности, безволия и привычки отсиживаться за чужими стратегиями.

Больше. Не. Получится.

Свобода слова для людей, троллей, ботов и собак

Знаменитый программный принцип «Мне отвратительна ваша точка зрения, но я готов умереть за то, чтобы вы могли ее высказать» больше не актуален. Умирать по данному поводу сегодня нет не только никакой необходимости, но и смысла. Благодаря информационной революции (интернет, блог-платфомы, социальные сети) и право, и полную возможность высказаться получил буквально каждый. Включил смартфон, залогинился в твиттере, чирикнул пару раз про что-то горячее в смысле новостей — и ты уже на гребне славы, вместе с семью миллиардами точно таких же властителей дум.

Во времена писательницы Эвелин Холл, которая родила процитированную выше максиму, все было иначе. Сто с лишним лет назад радио еще не захватило мир, а телевидение было хоть и научной, но все же фантастикой. Переносчиком свободы слова в те времена была только бумажная пресса, и для того, чтобы в ней что-то чирикать, полагалось продемонстрировать значительно более существенные навыки мышления и изложения своих мыслей, чем это необходимо пользователям твиттера в наши дни. Из-за этих повышенных требований свобода слова тогда выглядела для большинства, способного читать прессу, но не способного для нее писать, чем-то вроде жреческого посвящения.

Эвелин Холл не случайно вложила процитированную фразу в уста Вольтера (она писала его художественную биографию и ей показалось забавным несколько осовременить его слишком тривиальную, по ее мнению, максиму «думайте сами и позволяйте думать и другим»). Именно Вольтер был одним из тех, кто мощно раскрутил маховик Рационального Века, а свободная пресса начала XX столетия была парусом, который наловчился ловить тугой ветер этого века и превращать его в социальную динамику. Памфлеты времен свержения французской монархии благодаря изобретению ротационной печати и тотальному распространению грамотности эволюционировали в полноценный демократический институт, который метко окрестили «четвертой властью». И доступ к этой «власти» в те времена был сладок и стоил многого.

Но у прессы эпохи Рационального Века был органический дефект, который вылез наружу еще сто лет спустя, когда появились социальные сети. Этим дефектом была опора на ту самую рациональность. На весомый аргумент. На ясную логику. На последовательность выводов. Правда, до определенного момента этот дефект считался важным достоинством, но те времена прошли, как только основной медиа-платформой вместо газет стали социальные сети, готовые вместо аргумента и логики с восторгом принять, поддержать и распространить практически анонимную реплику типа «что за пургу несет этот лысый».

С того момента, когда такие реплики начали набирать тысячи лайков и ретвитов, стало до отвращения ясно, что Рациональный Век себя трагически исчерпал, и что медиа стремительно переехали в новый век — в эпоху мемов, демотиваторов и троллинга. Классическая журналистика (которую никто не отменял, боже упаси) ощутила себя в тяжелом мировоззренческом кризисе и стала стала выглядеть в новых условиях такой же малоприменимой и архаичной, как ньютоновская механика на субсветовых скоростях. В новых условиях логически выстроенную и тщательно изложенную аналитическую концепцию можно было «убить» единственным комментом с «тролфейсом», который ни с чем не спорил, а потому и сам был совершенно неоспорим. Обращение к эмоциям аудитории медиа стало работать на порядки лучше, чем обращение к ее разуму, и на простом осознании этого наблюдательного факта состоялись такие эпохальные явления, как Трамп и Брексит. Короткий лозунг теперь повсюду бил сложный довод, а кукиш оказался блистательно эффективен против умствующего нобелиата, когда тот вдруг начинал нести что-то, с чем не была согласна ваша тусовка.

И над всем этим царил, благоухал и периодически напоминал о себе трубным зовом Принцип Свободы Слова, одна из важнейших ценностей современного либерального мироустройства.

Только теперь, после завершения Рационального Века, этот принцип уже не имел отношения к человеку разумному как к базовой для либерализма сущности. Он от этой сущности освободился. Свободу слова потребовали и запросто получили ее для себя (тем самым сделав ее почти бесполезной для других) анонимы, тролли и боты.

При этом новое качество информационной среды сформировало и новое качество самого принципа свободы слова. Пользователи получили практически полную свободу публичного высказывания, но, в отличие от прежних дикарских времен, совершенно не отягощенную ответственностью за это публичное высказывание.

Смотрите: средства массовой информации обязаны (по действующему закону) проверять сообщаемые факты и (по профессиональным журналистским кодексам) следить за разделением факта и мнения, а также блюсти баланс, давая читателю возможность ознакомится с альтернативными точками зрения на каждую проблему или обстоятельство. В то же время, скажем, блогер все это делать не только не обязан (он же не СМИ, какие к нему вопросы), но при этом и не скован ни обязательствами, ни даже ответственностью. Внимание, риторический вопрос: кто в итоге окажется с добычей в этих новых медиа-джунглях — тот, кто добровольно остается в ограничивающей его клетке, — или тот, кто вольно рыщет в информационных зарослях?

Наглядный пример. Когда Петру Порошенко на излете его президентства нужно было передать обществу рискованный в смысле обоснования месседж, что скандал с Гладковским никак с ним не связан, и вообще Гладковский безупречно гладок и пушист до чрезвычайности, пресс-служба Банковой не стала созывать СМИ на брифинг, а устроила пикник для «своих» блогеров. И блогеры после пикника массово постили селфи с Порохом, писали, что «скандал инспирирован врагами ПАП», что «обстоятельства сообщать нельзя», но при этом «вся эта история выглядит совсем не так, как кажется». Пресс-службе было хорошо — она отработала для босса пиар-акцию, не сделав при этом публичной никакую чувствительную для него информацию вообще. Блогерам было хорошо — они приобщились к Высокому, после чего дали понять читателям, что им есть что сообщить, но их просили пока этого не сообщать. Публика в очередной раз получила приятное впечатление, что истина где-то рядом, не узнав при этом вообще ничего конкретного.

И, обратите внимание, никакой ощутимой ответственности — ни для источника информации, ни для того, кто информацию транслировал. Да и аудитория, в сущности, никакого ответственного подхода ни от кого из них не ждет. Он ей просто не нужен. Селфи же были прикольные, чего еще ждать-то.

Так вот: фактическое растворение ответственности медиа — это то самое новое качество информационной среды, с которым сейчас придется научиться существовать нашей информационной цивилизации. Загонять эту новую среду в шаблоны «старых медиа» так же глупо, как втискивать релятивисткую физику в ньютоновскую механику. Свобода слова мутировала необратимо, и нам придется искать и создавать для этого принципа совершенно новый баланс прав и ответственности.

Возможно, эта мутация изменит всю либеральную доктрину целиком. Возможно, либеральная доктрина окажется более устойчивой, чем сейчас выглядит, и создаст эффективные компенсаторы. А возможно, что мы пройдем через еще одно революционное изменение информационной среды, после которого ответственность за публичное высказывание станет для каждого одновременно неизбежной и естественной, какой она была для респектабельных новостных медиа во времена покинувшей нас Эпохи Разума.

Да, и последнее — о свободе слова для собак. После всего сказанного не вижу для этого никаких препятствий. Собаки как источники информации ничем не хуже завзятых тролей, серийных ботов, анонимных телеграм-каналов и российских пропагандистских помоек.

И других средств массовой информации, которые мы заслуживаем.

[ Колонка опубликована в издании Слово і Діло ]