Кокон из колючей проволоки

CTutd6yWsAIdTcuМало что в современном мире происходит настолько далеко, что не имеет к вам отношения.

Коммуникации сделали любое крупное событие близким к коже. Индонезийское цунами на излёте ударило в Мальдивы за пару дней до нашего туда прилёта, и мы своими глазами видели восточный причал гидропланов, взломанный той волной. Когда взорвали «Сапсан», жена была в Москве в командировке и должна была возвращаться в Питер следующим рейсом того же «Сапсана». Когда утонула «Costa Concordia», на ней были наши знакомые, и я помню с каким облегчением нашел их в списках спасенных. Старинный знакомый по движению клубов любителей фантастики Витя Черник из-под обстрелов перебирался из Горловки в Россию. Болотная, Крым, Майдан — везде, где меня не было, были близкие или хорошо знакомые мне люди. Всё было рядом.

И это «рядом» — оно ведь не только в пространстве, но и во времени. Старичок-аптекарь из Франкфурта, с которым мы встретились в Италии, узнав, откуда мы, первым делом попросил прощения за то, что воевал на Восточном фронте. Он просит за это прощения до сих пор, хотя никто от него извинений не требует. А мой собственный дедушка, который вывез бабушку, тогда совсем ещё девчонку, из вымирающей от голода Кубани в начале 1930-х? А Бабий Яр? А Лидице? Это для меня не исторические сюжеты, это здесь и почти сейчас, это руками потрогать можно.

Мир — это кокон из колючей проволоки в миллиметре от кожи. Все, абсолютно все происходит близко. 9/11, Париж, Пальмира — вообще всё. Когда тебе самому уже к полтиннику, такие вещи осознаются без малейших усилий.

Но вы, конечно, можете считать, что Сирия — это где-то далеко. «Они» пускай там, а «мы» пускай тут, и «нас» оно не касается. На здоровье. Только я вас предупредил: это ровно до того момента, пока жизнь не убедит вас в обратном.

Самосуд: прямая и явная угроза

Харбин, 1967. Самосуд хунвейбинов над преподавателями Индустриального университета.
Харбин, 1967. Самосуд хунвейбинов над преподавателями Индустриального университета.

Харбин, 1967. Самосуд хунвейбинов над преподавателями Индустриального университета.
Фото Ли Чжэньшэна.

…Люди устали требовать справедливости от государственных институтов. Эти требования раз за разом остаются без ответа. Все ограничивается отписками, обещаниями и справками, что дело в очередной раз передано из одной инстанции в другую. Расследование преступлений времен Революции Достоинства саботируется.  Обвинения спускаются на тормозах. Высокопоставленных задержанных с грандиозной помпой заключают в кандалы, ставят в колодки и бросают в узилище (торжество правосудия!), чтобы на следующий день все это объявить ненужным и отпустить под залог (торжество демократии!) Или, как в случае с Игорем Мосийчуком, принципиально указать Генеральной прокуратуре на ее неспособность соблюсти элементарные процедуры.

В итоге выглядит все так, что торжествует только безнаказанность, потому что никакого вразумительного итога у этих юридических движений так и не обнаруживается. Выполнение закона о люстрации заблокировано. Прокуратура не в состоянии обосновать объявление в международный розыск даже самых знаменитых фигурантов коррупционных дел. Судебных приговоров нет — ни обвинительных, ни оправдательных. Есть только бесконечные процедурные топи, в которых вязнет любой процесс, вплоть до полной потери его осмысленности.

Все это создает устойчивое ощущение практической недееспособности национальной юстиции. Потому что юстиция — это не только скрупулезное соблюдение процедур, но также доведение их до осмысленного результата. Суд без приговора никакого значения не имеет.

Но если у вас нет суда, у вас будет самосуд. Место судьи в мантии займет толпа с вилами. Она же будет коллегией присяжных и палачом. Если ваша судебная власть коррумпирована и в справедливость ее вердиктов никто не верит — это значит, что у вас нет суда и у вас непременно будет самосуд… [ Дальше ]

 

Львов: Дни и лица второго тура

Андрей Садовый с семьей после голосования
Андрей Садовый с семьей после голосования

Андрей Садовый с семьей после голосования

…Ко второму туру выборов мэра во Львове можно готовиться в любом кафе, книжном магазине или в музее — город живет так, будто никакого второго тура нет. В пятницу, последний разрешенный для предвыборной агитации день, а пресс-центры кандидатов в мэры ничего для журналистов не планируют.

Предвыборной рекламы в городе совсем мало — если хорошенько поискать, можно набрести на несколько умеренно унылых плакатов с портретом Кошулинского или на одинокий стенд без портрета, с гербом Львова, восклицательной надписью «Садовый» и отметкой «опт-ин», в компьютерном просторечии именуемой «галкой»… [ Дальше ]

Брызги крови на лице

Место убийства Плеве, 15 июня 1904 года
Место убийства Плеве, 15 июня 1904 года

Место убийства Плеве, 15 июня 1904 года

Оправдание и даже идеализация терроризма — очень старая традиция. Глубоко верующий бомбист Ванечка Каляев, одаренный писатель-террорист Борис Савинков, лихой большевик-экспроприатор Камо. Романтика, борьба за свободу от мировой буржуазии. Мы даже в школе кое-что из этого героизма проходили. Самоотверженные и несгибаемые борцы за и против. Казнены палачами народов. Вечная память.

История как наука индифферентна, документ и текст. Но история как человеческое прошлое так же кровит, как и разрезанное поперёк запястье. И казнь Богрова, и смерть Столыпина можно рассматривать как документы в судебном деле, а можно переживать как трагедии. И Каляев как человек был действительно полнейшим самоотреченным «не убий», потому бомбу в Великого князя Сергея Александровича и метнул — как акт собственного праведного самопожертвования за счёт царственного грешника. Глубоко сознавая. А Савинков, умница, холодно смотрел, чтобы все было секунда в секунду. А Азеф в Варшаве ждал, что и как газеты об этом напишут, и обеспечивал себе алиби на случай вопросов кураторов из охранки.

А обыватели ужасались и ликовали. Можете не верить, но ликовали не меньше, чем ужасались. После убийства министра внутренних дел Плеве в 1904 году незнакомые и вполне буржуазные господа друг друга поздравляли с этим событием на улицах и злорадствовали. И только те, кто видел сам взрыв и разлетевшихся куски тел, некоторое время стояли в онемении, глядя на заляпанные кровью брюки и подолы. А потом падали в обморок на брусчатку набережной Обводного канала.

Современный терроризм — это ещё не история, но когда-нибудь ею станет. И сейчас точно так же поздравляют друг друга те, до кого не долетело. И злорадствуют так же. Только вот свидетелей, которые никогда уже не забудут выплеск крови в лицо, теперь стало больше. Масс-медиа. Все близко. Каждый взрыв — на расстоянии касания.

И объяснять дочери, что Каляев был несчастным, но оттого не менее омерзительным идиотом, мне уже не нужно — она знает это и без меня.

Ещё важнее, что она это чувствует. Как брызги крови на лице.

Анти-Анти-Коррупция, или Что происходит с Антикоррупционной прокуратурой

3369906eac16614cd9945df592ad77c5f9909158Демонстративная безнаказанность коррупционеров всех мастей остается самым ощутимым итогом реформы украинской системы правосудия последних полутора лет. Люстрации эффективно заблокированы, “нужные люди” из-под них выведены. Суды ворочают коррупционные дела, как неподъёмные валуны, не в силах сдвинуть их с места. Генеральная прокуратура гордо показывает смешные суммы, возвращенные в бюджет по закрытым делам, и не даёт хода разбирательствам по коррупции в самой ГПУ. Президент Порошенко декларирует свою приверженность реформам и аккуратно удерживает их в пределах административно согласованного статус кво.

 

Зачем нужна Антикоррупционная прокуратура

Порочный круг взаимной поддержки старой номенклатуры должны разорвать Национальное антикоррупционное бюро (НАБ) и специальная Антикоррупционная прокуратура (АКП) — по задумке независимые ни от кого и способные взять за мягкое место высокопоставленного коррупционера любого ранга. При этом важна именно их связка: НАБ выявляет криминал, обеспечивает его оперативную разработку и сбор доказательств, АКП (по итогам работы НАБ) возбуждает уголовное производство. Подразумевается, что дальше последует передача дела в суд, и тут новации пока не прописаны: можно считать доказанным, что судебная система в ее нынешнем состоянии способна замылить практически любое дело или сделать его разбирательство бессмысленным, расслабленно и гуманно отпустив подозреваемого или обвиняемого куда-нибудь подальше от границ Украины. Увы, о специальном антикоррупционном суде (АКС) в Украине речи пока не идет.

Загвоздка в том, что создавать новый эффективный антикоррупционный суд, сохраняя при этом и неэффективный коррумпированный старый, даже для нашего ко всему привычного политикума как-то очень уж странно. Старый-то зачем?

При этом политикуму почему-то не странно создавать отдельную эффективную Антикоррупционную прокуратуру, сохраняя при этом неэффективную коррумпированную старую. Возможно, такая постановка реформаторской задачи интересна в теоретическом плане, но в плане чисто практическом она приводит именно к тому, что мы наблюдаем в последние недели: благие намерения выпалываются на корню в десять рук.

В основе этой «прополки» лежит понимание украинским административным сознанием простой вещи: если бы Генеральная прокуратура Украины была эффективна и нормально выполняла свои функции, никакой независимой от нее Антикоррупционной прокуратуры не понадобилось бы вообще. Но раз она понадобилась и (под сильным давлением извне и снизу) будет создана, ГПУ остается только роль глубоко бывшего и в высшей степени отставного старпера, который рядом с молодым и здоровым воякой как-то уже не блестит. И это в лучшем случае — в худшем старым прокурорам грозит приличная отсидка с подачи того же молодца. Перспективы нерадужные.

 

Кто против

 

ГПУ, которую принудили к участию в процессе формирования АКП, на теневом административном фронте этот процесс старательно саботирует. Когда заявляя, что реформаторские инициативы “подрывают авторитет правоохранительных органов”  (хотя “бриллиантовые прокуроры”, например, подрывниками этого авторитета почему-то не считаются), когда делегируя в комиссию по формированию АКП подозреваемых в коррупции прокуроров  с понятной целью взять АКП под контроль — чтобы заведомо лишить его независимости и работоспособности.

Активное вмешательство ГПУ в процесс формирования АКП означает, что эта структура рассматривает независимый от себя орган прокурорского надзора как реальную угрозу и намерено эту угрозу отбить, сделав АКП в той или иной степени зависимойот себя, безопасной и управляемой.

Национальное антикоррупционное бюро в этом отношении удостаивается меньшего административного нажима — возможно, потому что без независимой прокуратуры оно не слишком опасно. Ну, соберет НАБ компромат, и что дальше? Все равно дело должна возбуждать прокуратура. То есть, ключевым моментом остается то, за кем сохранится реальный прокурорский надзор в ключевых антикоррупционных делах. За это и идет борьба.

 

Роль президента

 

Роли правительства, президента и парламента в борьбе за создание АКП остаются крайне двусмысленными.

Петр Порошенко, с одной стороны, поощряет реформаторские усилия Сакварелидзе, но, с другой стороны, он очевидно поддерживает и Виктора Шокина. Возможно, идея такого административного “тянитолкая” заключается в попытке обеспечить плавную преемственность — эта идея могла бы сработать, если бы у Сакварелидзе и Шокина были равновесные административные категории и они компенсировали недостатки друг друга. Но ни о какой равновесности в этом случае говорить определенно не приходится, и картина получается куда как менее веселая. Пока Сакварелизде набирает новые кадры для местных прокуратур, которые когда еще приступят к делам, Шокин в ГПУ фактически поддерживает сохранение режима безнаказанности для действующих высокопоставленных коррупционеров.

Причин, по которым многолетняя борьба с коррупцией не приводит к годным для предъявления результатам, бывает только две. Первая: вовлеченность в коррупцию тех, кто с нею якобы борется. Вторая: их явная некомпетентность. Или первое, или второе — третьего просто не дано.  В сложившейся в Украине ситуации эта дихотомия применима как к Шокину, так и к Порошенко, который Шокина активно поддерживает.

Очевидность этого безвыходного “или-или” периодически приводит в ярость партнеров из Евросоюза и США. Запад-то по наивности рассчитывал, что после отправки Януковича в политический мусоропровод украинские элиты решат хотя бы слегка перевоспитаться. Эти надежды сейчас стремительно испаряются. Transparency International Ukraine прямым текстом заявляет, что правительство саботирует создание независимых антикоррупционных органов.  Посол США в Украине Джеффри Пайетт говорит о недопустимости давления со стороны ГПУ на Сакварелидзе и Касько. Федерика Могерини приезжает напомнить, что деньги будут только после стульев.

Президент Порошенко, однако, пытается изображать уверенность в успехе — если он сдаст еще хоть на шаг назад, ЕС просто отзовет большую часть финансовой помощи, на которую нынешняя администрация откровенно рассчитывает. Отсюда заклинания насчет того, что Шокина можно и не трогать — после начала работы АКП он, дескать, все равно станет второстепенной фигурой (а пока не стал, пускай уж побудет первостепенной), и заверения, что все вопросы с выполнением условий Евросоюза уже сняты.  Последнее, впрочем, тут же оборачивается, как говорил Мышлаевский у Булгакова, чистой “оперетткой”, потому что депутаты Верховной Рады сначала на голубом глазу проваливают голосование по этим условиям, а затем вполне наглядно демонстрируют свое пренебрежение к теме, срывая обсуждение соответствующих пакетных законов в комитетах.  Президент тоже кое-что от себя в либретто регулярно добавляет: например, вводит генерального директора Европейского управления по борьбе с мошенничеством Джованни Кесслера в конкурсную комиссию по избранию антикоррупционного прокурора, но забывет это предварительно согласовать с самим Кесслером и получает от того обидное замечание. Причем эта история до смешного точно повторяет сценарий полугодовой давности с неудачным кооптированием сенатора Джона Маккейна в украинский совет по реформам. Удвительно, но даже публичные промахи никто в Администрации президента не анализирует — а при случае их даже повторяют на бис.

Вся эта «карусель анти-анти-коррупции» вполне наглядно вертится, но так же наглядно никакого пристойного результата она пока не дает. Но и останавливать ее, вроде бы, власти не собираются: видимо, надежда на то, что на ней можно еще полгода-год покатать всяких готовых платить дурачков, пока еще жива.

Тормоз как универсальное средство управления страной

[ Колонка впервые опубликована на LIGA.net ]

Правые тянут национальную политику в одну сторону, левые в другую, центристы тянут её сразу туда, сюда и отсюда. Консерваторы призывают всех упорно сидеть на проверенных временем стульях, а прогрессисты ругаются, что эти проверенные стулья давно сожрала коррупция и пора делать новые. Заграница даёт сигналы, будучи искренне убеждена, что эти сигналы ясны, но с этой стороны границы сигнальщика регулярно понимают с точностью до наоборот. Избиратель требует реформ и тут же голосует за то, чтобы никаких перемен не было. Правительство регулярно жжот, парламент дует на воду, президентский офис дымится.

Вы думаете, Украина в этом смысле представляет собой исключение? Ничего подобного — это обычное состояние крупного современного государства. Да, у нас ко всему этому ещё и война, но война это такой же путь обмана, как и политика — или продолжение ее же другими средствами.

С этой безумной кашей справляются во всём мире — справляются где лучше, где хуже, где с привычным изяществом, где без него.

Мы в Украине пока справляемся хуже и безо всякого изящества.

То, что в Верховной Раде после подведения итогов местных выборов созрел очередной политический нарыв, было видно невооруженным глазом. А в ходе заседания пятого ноября стало ясно, что не только назрел, но и лопнул. Эффект получился отвратительный. Объяснить с позиций здравого смысла, почему депутаты решили торпедировать безвизовый режим с Евросоюзом для своих избирателей, категорически не получается. В стране с вменяемой демократией это был бы натуральный политический самострел, групповой и торжественный. И раз уж депутаты всё-таки рискнули встать на этот путь, остаётся предположить, что вменяемой демократии в Украине по-прежнему нет.

Зато есть формальный гарант всего хорошего — президент Петр Порошенко. Который, к его чести, предварительно прочитал депутатам несколько довольно доходчивых проповедей с увещеваниями на тему, что делать глупости хотя бы в этот раз не стоит. Речевки, однако, не сработали. Президента, а по совместительству реального лидера парламентского большинства, не послушалась даже правящая коалиция.

Это не просто ЧП. Это, извините, позор.

Этот позор говорит о том, что президент Порошенко как главный модератор и арбитр политических процессов в Украине фактически стал “хромой уткой” и потерял изрядную часть инструментов для управления ситуацией.

Почему так произошло? Возможно, потому что президент для регулирования политических процессов придерживался в корне неверной тактики: возникающие в этих процессах противоречия он не разрешает, а сглаживает. Вместо того, чтобы выбрать способ разруливания конфликта, он предпочитает отложить его на будущее. Так было, например, с конфликтом Шокина и Сакварелидзе в истории с “бриллиантовыми прокурорами”. Разве тот конфликт был разрешён? Ничего подобного — он был просто на время убран под ковёр, где продолжает беспрепятственно тлеть до сих пор. И может вспыхнуть с новой силой в любой момент.

Такой подход даёт не разрешение сложной ситуации, а лишь его видимость. Противоречие никуда не исчезает, но разрешать его прямо сейчас и срочно становится как бы не обязательно, проблема откладывается, конфликт замораживается. А если учесть, что конструктивное разрешение текущих конфликтных ситуаций — естественный драйвер политических процессов, становится понятным, почему из-за отсутствия этого драйвера общая скорость процессов в украинском политикуме снижается.

У некоторых это может создать впечатление, что такая ситуация лучше поддаётся управлению. Но такое впечатление ложно, потому что постоянное торможение хорошо для удержания на месте чего-то неподвижного, но не для управления процессом в динамике. Вспомните: велосипед устойчив или когда он лежит, или когда его скорость достаточно велика. На малых скоростях он становится трудноуправляемым и неустойчивым. 

Очень похоже, что президент Порошенко, сглаживая противоречия вместо их разрешения, добился именно такого эффекта. Украинский “велосипед” теперь едет слишком медленно, а потому крайне неустойчив. Для желающих остановить и положить его — это отличный шанс, которым грех не воспользоваться.

Начавшись после Майдана как поток стремительных перемен, украинская политическая жизнь за полтора года заболотилась и заросла ленивой ряской. И выбраться из этого болота украинский политикум уже не может, потому что собственного драйва у него нет — он всё время подстегивался чужим, всячески его при этом сдерживая. Порошенко со своим умиротворенческим подходом тоже ничего сделать не может — он не разгонный модуль, а регулятор, он не дает новых импульсов — в лучшем случае перенаправляет уже имеющиеся.

Дело Корбана в этом контексте выглядит неуклюжей и малоудачной попыткой Порошенко вернуть политическую инициативу, резко рвануть на себя управленческие рычаги, которые у него перехватывают — или ему кажется, что перехватывают. Он, видимо, не понимает, что управляемость ситуацией может снижаться из-за его собственной привычной тактики торможения. И что соблазн перехватить инициативу появляется у его оппонентов именно потому, что эта тактика оказалась способом снизить темпы перемен.

Нынешний парламентский кризис, в который Украина въезжает между двумя турами выборов мэров в 27 городах и который вполне может добить президентскую коалицию, опасен тем, что может не просто лишить Порошенко рычагов для управления ситуацией, но и сломать эти рычаги совсем. Коррупционерам старой закалки они не нужны: им сейчас важно только то, чтобы их и дальше не трогали. Никакого Национального антикоррупционного бюро — разве что маленькое и подконтрольное. Никакой специальной антикоррупционной прокуратуры — хватит и обычной, прикормленной. А лучше всего вообще все это спустить на тормозах.

И, конечно, никакого безвизового режима с Европой они не допустят — пока его условием остаются настоящая, а не декоративная борьба с коррупуцией, практическая судебная реформа, а не ее бесконечное обсуждение, и, наконец, компетентное обеспечение процесса системной модернизации страны.

Именно коррупция и ее носители — и только они — жизненно заинтересованы в том, чтобы Украина оставалась европейским исключением из общедемократических правил. И пока в этом смысле у них все получается удивительно складно. Совсем как у Януковича за полгода до Революции Достоинства.

В 2013 ситуацию сломал отказ Януковича подписывать Соглашение об ассоциации с ЕС.  Будет забавно, если нынешняя Верховная Рада рискнет повторить его фокус. 

 

Процесс против результата. На какую юстицию надеется Порошенко

procuratura…В очередном интервью украинским телеканалам Президент Петр Порошенко  сурово предрек привлечение неназванных им лиц к уголовной ответственности за коррупционные преступления.

Интересно получается: нынешняя украинская система юстиции вот уже почти два года не в состоянии показать результат в делах самой высокой общественной значимости — дела против Януковича, дела о расстрелах на Майдане, дела о трагедии 2 мая в Одессе, дела о сепаратизме, яростно сопротивляется выведению уже выявленной коррупции из Генеральной прокуратуры (дело «бриллиантовых прокуроров«) и даже получает унизительные выволочки от Международной консультативной группы за неспособность внятно вести расследование преступлений времен Революции достоинства.

Громкость общественных требований — не просто люстрировать работавших при Януковиче прокуроров и судей, а кардинально реформировать всю систему юстиции — уже превысила все нормы по децибелам.

Но президент говорит об этой системе так, словно она и сейчас вполне функциональна. Он определенно убежден, что нынешняя юстиция способна расследовать дела неких крупных коррупционеров, довести эти дела до суда и обеспечить вынесение приговора… [ Дальше ]

 

Результаты местных выборов и цена будущего Украины

Выборы в УкраинеПрошедшие местные выборы уже сейчас, до официальной публикации основных результатов голосований и списков победителей, можно оценить по одному из самых важных критериев: по тому, какое значение придают им граждане.

Об этом значении можно судить по фантастической сумме в 800 гривень — по сообщениям прессы, именно столько предлагали некоторые политброкеры за “правильное” голосование в Киеве. Сумма эта фантастична не потому, что невозможна, а потому, что на избирательном рынке реальная стоимость голоса гражданина в два-три раза меньше —примерно 250-350 гривень. Поэтому пачка из восьми сотен бумажных деятелей национальной культуры выглядит внушительной прибавкой к стандартной компенсации за продажу совести в комплекте с удовольствием от совершения уголовного преступления (любознательные граждане с немалой пользой для себя могут ознакомиться со статьями 157-160 Уголовного кодекса Украины). [ Дальше ]

 

Бомбить печеньки!

[Колонка опубликована на LIGA.net]

Согласие Совета Федерации РФ на использование в Сирии ВВС России было ожидаемым и логичным развитием событий. И дело здесь не только в том, что с режимом Асада связаны политические и экономические интересы России (хотя, в первую очередь, конечно, дело в них), но и в том представлении о современном мире, который выстроило для себя — а заодно и для россиян — нынешнее руководство России.

В этом представлении какое-то удивительно значимое место занимает вера в то, что устойчивый политический режим можно свергнуть извне за сравнительно небольшую денежку. Путин снова сказал об этом, выступая в ООН — «использовали недовольство значительной части населения действующей властью и извне спровоцировали вооруженный переворот».

Издеваться над убогими грешно, по совести, их надо бы лечить. Но даже при том, что чужим тараканам никто не воробей, понять их резоны все-таки стоит. Хотя бы попытаться.

Вот есть великая и могущественная Россия. У нее есть зарубежные друзья, очень приличные люди. Их немного, потому что остальные какие-то совершенно неприличные, которые против России злоумышляют. Хотят отнять ее природные богатства. Ничтожные, загнивающие и завистливые недруги. Из-за этой зависти они мучают друзей России и свергают им режимы буквально за печеньки и чуть ли не деревянными требушетами.

Неплохо на безусловно международной арене национальное могущество России  продемонстрировать. И сделать это теми средствами, которыми в Донбассе воспользоваться открыто ну никак нельзя — военной авиацией 

Тут неизбежно возникает вопрос: если враги задействуют в своих гнусных планах достойные насмешек печеньки и катапульты, то почему великая Россия, с ее красной икрой, самым передовым оружием и прочими межконтинентальными ракетами, ничего не может этим печенькам противопоставить? Почему не предотвращает этот враждебный цирк? Как это может быть? Ведь если можно свергнуть режим извне за сравнительно небольшую денежку, то его же можно и поддержать примерно так же, ну, может, чуть дороже, но не слишком? Так почему не поддерживаем?

Это противоречие нужно было как-то разрешить, потому что само оно (в рамках принятого в РФ мировосприятия) разрешаться отказывалось.

Разрешить его попытались в Донбассе, но там оно почему-то не разрешилось. И, вроде, не требушеты применяли, а кое-что посильнее, и не жалкие гривны тратили, а прям-таки полновесные рубли, и вместо кулька печенек целые «гуманитарные конвои» отправляли десятками фур, и народу поубивали не сто человек, а несколько тысяч — а предъявить безусловную победу российского могущества все равно не получается.

Напрашивается вывод (это мы все еще реконструируем ход мысли эффективного российского руководства, не забывайте), что Донбасс — это какие-то неправильные пчелы. Не тот масштаб. Королевство маловато, развернуться негде.

И тут в светлых головах возникает идея, что «украинский кейс» — он в мире такой не один. Что недруги уже давно пытаются колбасить  печеньками и катапультами братскую Сирию с ее абсолютно легитимным президентом Асадом. И что неплохо бы там, на безусловно международной арене, национальное могущество России и продемонстрировать.

И сделать это теми средствами, которыми на Донбассе воспользоваться открыто было ну никак нельзя — военной авиацией. Именно на ее боевое применение в Сирии было запрошено (и получено) согласие Совета Федерации.

Неизвестно, чем российская помощь режиму Асада закончится. И понятно, что обусловлена эта помощь давней историей политических и экономических связей Сирии и России. Но с какой стати снова — с трибуны ООН! — озвучивается детская вера во всемогущество госдеповских печенек, которые сначала вызвали «цветные революции» в арабских странах, затем насмерть подорвали любовь братских украинцев к российскому газу, а теперь всеми силами выжимают влияние России из ее естественного ближневосточного союзника?

Как можно вылечить эту мировоззренческую инфантильность, кто-нибудь знает? Хотя бы для того, чтобы пациент сам себе ею не навредил, не говоря уж об окружающих. Я, честно говоря, пас.

Прикрытие никчемности: Как государство использует волонтеров

ВолонтерствоВолонтерство, помимо всего прочего, это простой и действенный способ, которым гражданское общество сообщает государству, что оно, государство, не справляется со своими обязанностями.

Правда, украинское государство, судя по наблюдениям, такие сообщения не понимает. Оно искренне умиляется тому, как это хорошо, когда граждане сами решают свои проблемы, так что чиновникам и депутатам можно заняться по-настоящему важными делами. Не так-то просто, между прочим, изящным маневром уклониться от выполнения предвыборных обещаний или почти легально организовать поддержку частному бизнесу родственников из бюджета. И вообще, налоги платятся не для того, для чего они платятся, а для того, чтобы граждане имели возможность по-волонтерски много раз потратить свои деньги на то, за что они раньше государству уже заплатили.

Государство заявляет, что намерено «поддерживать идею волонтерства», хотя волонтерство расцветает лишь в тех сферах, где нынешнее государство проявляет себя все более никчемным. Удивительно, например, что президент Порошенко с искренней гордостью сообщает в официальном выступлении про «волонтерський десант, який фактично прийшов до влади в Міністерстві оборони разом з офіцерами і генералами». Похоже, от президента ускользает, что тем самым он ясно заявляет о профессиональной недееспособности собственного Министерства обороны, которую приходится компенсировать усилиями добровольцев. [ Дальше ]

 

Читать дальше